Ах, уехал мой любимый

- Я… - мягко высвободила свои руки и выпрямилась во весь рост. - …я тогда посуду помою.

- Хорошо, - ответил Матвей, на которого я так и не рискнула посмотреть.

Бесшумно вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и прошла в кухню. Оперлась о края раковины и опустила голову, прикрыв глаза. Нужно постараться перевести дыхание и взять себя в руки. Мне уже давно не шестнадцать, чтобы я могла себе позволить потерять разум от простых прикосновений рука к руке.

После сцены, что развернулась сегодня на лестничной площадке, почему-то, казалось особенно тяжело встречаться с ним взглядом.

Словно он увидел меня в тот момент максимально обнаженной и открытой перед ним. Я доверила ему свою слабость, он воочию увидел мой страх, оказался вплетен в конфликт развалившейся ячейки общества.

Тот самый Матвей Козырский, которого двенадцать лет назад я поклялась ненавидеть всю свою жизнь, стал тем, кто меньше чем за месяц снова пророс в меня корнями, слишком близко подобрался к сердцу и тянется к зарубцевавшейся на нем ране.

Оттолкнулась от раковины и приступила к мытью лежащих в ней трёх тарелок и вилок, оставшихся после ужина.

Чтобы в голову не лезли дурные мысли, иногда просто нужно занять руки.

Рядом появилась высокая тень, остановилась у окна и застыла. Света, исходящего из ламп подсветки столешницы гарнитура не хватало на её освещение, но по сгустившейся атмосфере внутри крохотной кухоньки и так было ясно, кто нарушил моё одиночество.

Сделав вид, что не заметила его присутствия, составляла тарелку за тарелкой на сушилку. Жаль, что их было всего три. Больше мне не за чем прятаться, а щеку уже жгло от пристального взгляда темных глаз.

Помыла руки, обтерла их полотенцем, и оперлась бедром о столешницу, нерешительно посмотрев на невозмутимое лицо Матвея.

Пристальный взгляд всё ещё был сосредоточен на мне. В полумраке было сложно понять какие именно эмоции выражает его лицо, да и я не до конца представляла, что он может прочитать на моем собственном лице.

- Спасибо, что пришёл, - тихим голосом разбавила молчание.

- Я не хотел приходить, - ответил он тут же с оттенком равнодушия.

В желудок упал холодный камень и своей тяжестью потянул вниз.

Шумно сглотнула и поспешил отвести взгляд, чтобы он не успел прочитать эмоции, основной из которых сейчас была безотчетная обида.

- Почему? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безмятежно. Взяла со столешницы коробку молока и поставила ее в холодильник, тем самым оказавшись к Матвею на расстоянии вытянутой руки.

- Ну… - дернул он плечами и шумно вдохнул. – После нашего свидания, где я обо всем тебе рассказал, ты стала меня избегать. Слишком очевидно избегать, Анют.