Али-Баба и сорок разбойниц

– Конечно, – кивнула Муся, – надо мяско сладким заесть. Сахарные трубочки со взбитыми сливками!

На столе, словно из воздуха, возникло блюдо с нежными пирожными.

– Что-то мне не хочется, – протянула Нора.

– А вот только попробуйте.

– Нет, нет, потом.

– Ну хотя бы крохотный кусочек!

Нора взяла трубочку, отщипнула кончик, отправила в рот и прошептала:

– Вкусно очень. Но если я сейчас проглочу ее, она у меня через уши вылезет!

– Неужели не понравилось? – чуть не зарыдала Муся.

– Замечательно, – призналась Нора.

– Тогда чего отложили?

– Не лезет, я есть больше просто не могу.

– Неправда, – убивалась Муся, – человек завсегда кушать готов, он же не животное!

Я постарался скрыть улыбку. Однако Муся – философ. Очень тонкое замечание. Представители мира зверей едят только тогда, когда ощущают голод, и, утолив его, не станут есть лишнее. Беспрестанная жратва – прерогатива человечества.

– Орест Михайлович! – в полном отчаянии завопила Муся, так что в буфете зазвенели фужеры и рюмки. – Сделайте милость, подойдите на секундочку, извиняйте, коли от дел вас отвлекаю.

Дверь беззвучно отворилась, и в щель протиснулось тщедушное тельце супруга домработницы. Вы не поверите, но он был облачен в хрустящий от крахмала халат, на голове гномика торчал такой же кипенно-белый колпак, на ногах красовались одноразовые бахилы, наподобие тех, что выдают сейчас посетителям в дорогих стоматологических клиниках и больницах.

– Орест Михайлович!!! – взвыла паровозной сиреной Муся. – Ваши трубочки невкусными вышли!

Муж озабоченно покачал головой.

– Я все клал как обычно-с. Никаких изменений в рецептуре. Если по поводу моей аккуратности сомневаетесь, то у меня на кухне полнейшая стерильность!"

"– Трубочки замечательные, – попыталась вразумить парочку Нора, – просто есть сил больше нет.

– Ужасно! – воскликнул Орест Михайлович. – Трубочки не понравились! Хотите «Наполеон»? Я его к ужину приготовил-с! Но извиняйте меня, если не угодил! Муся, неси «Наполеончик».

– Трубочки великолепные! – взвизгнула Нора. – Больше ничего не надо, все! Обед закончен! Убирайте посуду! Какой торт на ужин! Мы больше трапезничать не сядем целую неделю. Так ведь, Ваня?

Я кивнул. Ей-богу, я наелся на год вперед. Муся всхлипнула и прижала к глазам огромный, отлично выглаженный носовой платок. Глаза Ореста Михайловича начали медленно наполняться влагой, одна слезинка поползла по узкому личику повара, потом он заломил руки и заголосил, словно участник хора древнегреческой трагедии:

– О-о-о, позор! Не сумел хозяевам приготовить сладкое, о-о-о!

Я растерялся. Мне иногда приходилось делать замечания поварам.