Банда в законе

Еще могу ей звонить и Саше, – дочь захлебывалась от восторга, – и еще тут игры есть, красивые! Саша сказал, что потом сделает, чтобы про куколок играть можно было!

– Классно! – Хабарову не хотелось слушать про замечательного Сашу, но расстраивать дочку хотелось еще меньше. – Про куколок интересно, наверное…

– Конечно! Что? – Настюшка отвлеклась. – Хорошо. Пап?

– Да?

– Мне воспитательница сказала завтракать идти… Я потом позвоню еще?

– Конечно, зайка, когда захочешь, – он улыбался.

– Здорово! Пока, пап.

– Пока, принцесса.

Стас нажал «отбой». Дочка всегда поднимала настроение. Детдомовский, он старался подарить Насте счастливое детство, не омраченное переживаниями, – делал все возможное, но… Не получилось: слишком часто его интересы шли вразрез с общепринятыми; слишком болезненно восставала гордость против умения приспособиться, нестись по течению. Одиночек мир выталкивает за пределы своего покровительства, лишает благ, но Хабаров – человек, искренне верящий в добро и справедливость, – понял эту непреложную истину слишком поздно: жена, устав, приняла решение о раздельном проживании. Он не осуждал – просто, наверное, понял, что родные вынуждены барахтаться рядом, не разделяя энтузиазма что-либо менять ради неясной, размытой перспективы.

Опять кольнуло: «А вдруг и с Настюшкой то же…» Страшные мысли громом бьют в сердце при виде чужого горя – тогда начинаешь креститься, плевать через плечо, идешь в церковь… А то и все сразу, дабы всесильный и всемогущий небесный владыка наверняка оценил приложенные усилия. «Отпускает» – смеешься над суеверием и благополучно забываешь клятвенные обещания стать лучше, чище, добрее…

Громко тикающие настенные часы показывали одиннадцать. Стас постарался отключиться от невеселых размышлений и вывести на первый план дело – Баха, ублюдок, сам себя не найдет. Какого-либо четкого плана в голове не было – по сути, он даже не знал, с чего начать поиски, но надеялся на озарение, которое часто оказывается мудрее любых замыслов.

Позвонили в дверь. Потом еще раз. Потом сильно, энергично начали стучать. Хабаров, быстро натянув спортивные штаны и удобно перехватив нож, подошел:

– Кто?

– Милиция! – Властный голос, явно привыкший к сильному эффекту своего приветствия. – Откройте!

– Не вызывал, – под видом ментов за дверью мог стоять кто угодно, – ошиблись адресом."

"– Хабаров Станислав Витальевич? – Зашуршала бумага: гость, видимо, сверялся с записями. – Это вы?

– Допустим! – Он прижался к косяку. – Как докажешь, что милиция?

– Посмотрите в «глазок», вот удостоверение.

«Ага! Чтоб ты мне, сука, в глаз выстрелил…» Разум отказывался понимать, что Стас, вероятнее всего, никому не нужен и убивать его просто не имеет смысла.