Бассейн с крокодилами

Поэтому парень без устали прокручивая мясо, месил тесто и взбивал белки. Не далее как сегодня утром «перегорела» кофемолка…

– Кеша купил новую плитку для камина, – принялась ябедничать Маша. – Смотри, ужасно, не правда ли?

Честно говоря, Маня права. Если цвет стен колебался от светло-салатового до изумрудно-зеленого, то кафелинки походили на солдатскую гимнастерку, причем не новую, а сильно поношенную, выгоревшую и явно нечистую. Но мне казалось, что при таких стенах цвет облицовочного материала уже не имел никакого значения.

– Сами велели брать малахитовую, – отбивался Кеша.

– Это не малахитовая, – вновь завела свое Манюня.

– Гляди, – велел брат и ткнул пальцем в бумажку, приклеенную на ящичке, – черным по белому обозначено: «кабанчик малахитовый».

– Дожить почти до старости, – фыркнула Манюня, – и обращать внимание на таблички и вывески!..

– Ты, может, еще и газетам доверяешь? – ухмыльнулась Зайка. – Этакое трогательное отношение к печатному слову.

– А мне кажется, что цвет потрясающий, – неожиданно громко заявила Нюся. – И вообще, в доме мужчина хозяин, как он сказал, так и должно быть. Хватит спорить, чудесный кабанчик!

– Может, нам паранджу надеть? – ехидно спросила Ольга.

– Ну и езжай себе куда хочешь! – внезапно заорал сын.

Его всегда бледное лицо неожиданно покрылось болезненными красными пятнами.

– В этом доме, – вопил Кеша, – меня совершенно не уважают, в грош не ставят!

Он выскочил в коридор, изо всех сил хлопнув дверью.

– Кешик, не волнуйся так! – взвыла Нюся и стремглав кинулась за ним.

Мы остались сидеть с открытыми ртами. Аркашка никогда не кричит, а когда злится, то, наоборот, начинает говорить придушенным голосом.

– Тебе не кажется, – пробормотала Зайка, – что эта пронырливая девица и впрямь решила, что она госпожа Воронцова?

– Не обращай внимания, – попыталась я урезонить Ольгу.

– Ах, так! – возмутилась невестка. – Конечно, сыночка защищаешь. Между прочим, я могу уехать! Если я тебя не устраиваю, получишь Нюсю в родственницы!

И она выскочила за дверь, так шарахнув ею, что в окнах задребезжали стекла.

– Эх, молодежь, – вздохнул Семен Андреевич, – из-за чего переругались! Тьфу!"

"– Действительно, – пробормотала пристыженная Маня, – нехорошо вышло.

Я отправилась в спальню. Нет, надо как можно скорей отправлять Нюсю домой. Вот только разберусь с Фоминой!

Вскрыть тоненький кейс оказалось невозможно. Я провозилась неимоверно долго и в конце концов признала свое поражение. Ну не знаю, как поступить! В доме стояла тишина. Наконец-то все угомонились, не кричат, не ругаются… А мне, как назло, страшно хочется есть.