Бассейн с крокодилами

На мои робкие извинения Ксюта махала рукой:

– У тебя период брачных игр, как у обезьяны…

Однажды вечером Оксанка, улыбаясь, спросила:

– Знаешь, как мы развлекаемся, когда тебя нет?

Я отрицательно покачала головой:

– Играем в пуговицу.

– Что это еще такое? – искренне изумилась я.

– Я прячу в зажатом кулаке пуговицу, а Фася отгадывает, в какой она руке. Ставка – копейка. Вчера бабуля целый рубль утром выиграла, зато вечером полтора проиграла, – хихикнула Ксюта.

Вот так. До самой смерти Фася оставалась азартным человеком. Но художником она никогда не была, хотя неплохо рисовала и чертила.

Даже частенько делала за меня школьные задания…"

"Но с фотографии на меня смотрела Фася. Хорошего качества цветной снимок отлично передавал необыкновенно синий цвет глаз и хитрую улыбку. Откуда тут взялось ее изображение и имя редкое, абсолютно невозможное для женщины… Афанасия!

Чувствуя, что начинаю тихо сходить с ума, я перевела глаза на сцену. Там творилось нечто невообразимое. Огромный деревянный паровоз, издавая утробные гудки, медленно подкатывал к стоящей на «рельсах» Анне.

Героиня была закутана в какое-то покрывало. Откуда-то сверху гремел «Реквием» Моцарта, по подмосткам метались разноцветные лучи прожекторов.

– Господи, вот ужас какой, – прошептала сидящая рядом дама, усыпанная каменьями, как печенье сахарной пудрой, – неужели бросится под поезд?

– Обязательно, – пообещала я, – всенепременно погибнет.

Но тут вдруг разом вспыхнули софиты. На авансцену выскочил встрепанный Вронский и… выдернул Анну буквально из-под колес. Прижимая любовницу к груди, офицер принялся осыпать ее поцелуями.

Занавес закрылся. Зал взорвался аплодисментами.

– Люблю, когда хорошо заканчивается, – вновь обратилась ко мне соседка. – А вы не правы оказались, думали, что она бросится, да?

Ага, именно это я и предполагала. Надеюсь, что тень Льва Николаевича Толстого явится ночью к господину Никифорову и придушит «соавтора», чтобы другим неповадно было.

Отбив ладоши, публика ринулась в гардероб. Я же влезла по боковой лесенке на сцену и пошла за кулисы.

Побродив добрых полчаса по извилистым коридорам, наполненным запахом грима, духов, пота и сигарет, я наконец наткнулась на маленькую дверку с табличкой «Главный художник».

Умом понимала, что бабушки там быть не может, но сердце начало отчаянно колотиться.

Я толкнула дрожащей рукой дверь и увидела… Фасю. Она сидела у большого стола над какими-то рисунками. В комнатенке стоял полумрак, только небольшая лампочка бросала круг света на бумагу. Я глядела на до боли знакомую прическу.

Густые темно-каштановые волосы аккуратно подстрижены ровным кружком.