Башни немецкого замка

Тот перестал кашлять, облизывал разбитые губы.

«Сущий вампир, – подумал майор. – Кровь пьет. Даже своей не гнушается».

Пленник насторожился, но презрительную гримасу с физиономии не стирал.

– Он мне надоел, – сказал Вадим товарищу, грузно поднялся, стащил со спины автомат, передернул затвор и упер ствол в переносицу Ткачука.

Тот мотнул головой так, словно муху отгонял. В глазах его мелькнул страх.

– Все равно он молчать будет, так нечего с ним возиться. Скажем начальству, что застрелен при попытке к бегству. Пусть кто-нибудь докажет обратное. Верно я говорю, Ткачук? – Ствол проткнул разбитый рот, застрял в горле.

Предатель задыхался, скреб землю, закатил глаза. Майор не спешил извлекать ствол из его горла, лишь поморщился, когда тот стал захлебываться рвотой.

– Попробуем в последний раз – и в расход. Повторить вопросы, дружище? Ты их должен помнить. Твоя фамилия, имя, занимаемая должность? Какую школу окончил? Ее местонахождение, руководитель? Откуда вы прибыли? Что тебе известно о материалах Кунце и о кроте, засевшем в штабе Седьмой гвардейской армии? – Он усилил нажим, ломал зубы.

Ткачук захлебывался, дал знак, что будет говорить.

– Давай, излагай.

– Да пошел ты!.. – выдавил из себя предатель и откинул голову.

Этого следовало ожидать. Но злоба ударила в голову Вадима.

Он вскинул автомат и рявкнул:

– Встать!

– Командир, держи себя в руках, – устало проговорил Кустовой.

– Встать! – повторил Злобин. – Марш к обрыву!

Целый сонм эмоций сменился на лице предателя. Были там и презрение к смерти, и страх за свою бесценную жизнь, и удивление, граничащее с недоверием.

Он грузно поднялся, побрел к обрыву, глянул вниз и отступил. Ничего хорошего там не было. Высота головокружительная, под обрывом груды валунов, редкие кусты. Диверсант повернулся. Он стоял, сутулясь, исподлобья смотрел на человека с автоматом. Перекосилась половина распухшего лица, что, видимо, означало усмешку.

– Имитация расстрела, майор? – выдавил из себя Ткачук. – Слышал я про такие штучки. Говорят, они работают, если надо сломить волю человека.

– Ты не человек, а последняя мразь, – заявил Вадим. – Воли у тебя нет. Есть ослиное упрямство и ненависть к советской власти.

"– Ты не можешь меня застрелить, – прошепелявил Ткачук. – Поскольку человек ты здравомыслящий, хоть и коммунист, приказы привык выполнять и с эмоциями справляться. Тебе же не нужны дополнительные неприятности, да? Не надоел еще этот балаган? Так что оставь в покое свою имитацию.

– Ладно, командир, потащили его к машине. – Кустовой со вздохом начал подниматься. – Порезвились и будет.

– А вот это не имитация! – вдруг произнес Ткачук.