Дядя самых честных правил 8

Бестужев пожевал губами и недовольно цыкнул.

— Плохо. Кровь свою надо знать, что явную, что тайную. Ладно, попробую сам выяснить, кто там у тебя в родне. Поспрашиваю таких же старых пердунов, может, помнят времена твоего рождения.

Поставив рюмку, старик занялся очередным блюдом. Стучал вилкой по тарелке, жевал с тщанием, прежде чем положить в рот очередной кусок, разглядывал его так, будто подозревал в государственной измене. А я допил капли и ждал, не торопя его.

— В общем, — Бестужев вытер рот салфеткой, — Екатерина и правда тебе должность собирается предложить, чтобы ты вместо Сашки Шувалова над тайной службой был. А ты, стало быть, не хочешь дворянчиков дыбой пугать?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну и правильно. Я бы тоже кнутобойничать не пошёл. Не дворянское это дело, если по чести. Так что понимаю, зачем ты меня просишь помочь. Но мог бы Катьку попросить, чтобы другой чин дала. Хоть посланником в Европу, хоть сенатором. А?

— Увы, — я развёл руками, — не испытываю желания служить. Придворная жизнь меня тяготит, дела в имении пришли в упадок и требуют моего участия. Да и, останься я в Петербурге, не избежать череды дуэлей с недоброжелателями. А стреляю я очень хорошо и могу порядочно уменьшить российское дворянство.

— Проредить его бы не мешало, — пробурчал Бестужев, — но воля твоя, помогу, раз так. Екатерина тебе должность предложит на Совете, чтобы всё чинно выглядело. Ты ничего не отвечай, дай прежде мне слово сказать. Я возражать стану, а кое-кто из твоих недоброжелателей меня поддержит. Так ты не кипятись, ничего не говори, пока мы спорить с Катькой будем. Понял?

— Угу.

— А в конце, когда она к тебе обратится, скажи: мол, так и так, Ваше Величество, здоровье у меня ослабело, пока бунтовщиков гонял. Да попросись в отпуск со службы для поправки. Руку вон свою покажи, чтобы все увидели.

— Может, мне ещё перед Советом лицо припудрить, чтобы бледнее выглядеть? — бросил я в шутку.

— Хорошая идея, — Бестужев кивнул, — придворные интриги — это, дружок, тот ещё театр, не грех и гримом воспользоваться. Пусть все думают, что ты действительно обессилел и даже за чины бороться не можешь. А сейчас, как договорим, тоже сценку разыграешь: выйдешь от меня, развернёшься и крикнешь что-нибудь обидное. Старый дурак, например. И дверью хлопни посильней.

— Зачем?

— Чтобы все думали, будто мы в ссоре. И не удивлялись, почему я тебя валить буду.

— Весь двор — театр, и вельможи в нём — актёры, — усмехнулся я.

— Императрица же — и режиссёр, и прима, — Бестужев рассмеялся, — а вместо пьесы — пьяный каламбур.

— Да вы поэт, Алексей Петрович.

— Стихи каждый дурак написать может, — отмахнулся Бестужев, — а вот интриги крутить, тут ум нужен. Ну, давай, иди да кричи громче, чтобы все услышали.