Дом у воды

Гаранин поморщился, смахивая застарелую горечь. Сел на кровати, прислушался. За окном стояла тихая морозная ночь, никакой метели. А вой приближался, словно кольцо хищников сжималось вокруг его дома. Явно не ветер, хотя в зимовке чувствовался морозный воздух, вползающий в комнату с утробным, низким гулом, будто и двери ему не помеха. Арсений печенкой ощутил неладное и аж подскочил с постели. Светы рядом не оказалось. Лялька, призванная греть его кости днем и ночью, куда-то запропастилась, наплевав на договор. Гаранин босиком выскочил из зимовки и остолбенел. Через распахнутую входную дверь в сени живо струился снег. Уже по углам намело. Ругаясь последними словами, Арсений сунул ноги в валенки и, как был в одних трусах, скатился вниз. На крыльце, завернувшись в его старый тулуп, сидела Света и беззвучно рыдала.

— Твою мать! — заорал Гаранин. — Что творишь, чертова кукла?!

Он подхватил ее сначала за шиворот, потом на руки и, несмотря на сопротивление втащив в дом, захлопнул дверь. На миг увидел блеснувшие неподалеку два желтых сверкающих в темноте глаза. Волк, твою мать! У самой изгороди! Или показалось…

— Ты что творишь, дура? — рыкнул, сдирая полушубок с девчонки и затаскивая в зимовку. — Если самой жизни не жалко, о других бы подумала…

Она ошеломленно глянула на него и хрипло бросила:

— Что так тебя напугало, мальчик? Темноты боишься?

— Волки, твою мать! Понимаешь?

— В-в-волки? К-к-какие? — заикаясь, пролепетала Света.

— Серые, твою мать, — ругнулся Гаранин. — Четыре лапы, хвост и большие зубы. Клац-клац, — Гаранин издевательски пощелкал зубами, словно девчонка была слабоумная. — Помнишь сказку про Красную шапочку?

— Она не про это, — криво усмехнулась Света, отворачиваясь.

— Я с тобой сейчас не о сказочках разговариваю, поняла? — Арсений схватил ее за плечи и принялся трусить, развернув к себе. — Тут лес. Понимаешь? Дикие места! Живность водится всякая! Хищников полно! Нужно соблюдать меры безопасности! — кричал он во все горло, нависая над ней, переставвстряхивать. Лишь огромные лапы сдавливали худые плечи."

"— Не ори на меня, — Света передернула плечами, скидывая его руки. Не получилось. — Не дави на меня, — попросила чуть слышно. И Гаранину почудились стальные нотки в ее голосе. Он демонстративно убрал ладони и так же тихо поинтересовался:

— Ты хоть понимаешь, что чуть не погубила нас?

— Прости, не подумала, — шепотом призналась она, опуская голову. Арсению хватило доли минуты, чтобы поднять подбородок гостьи и заглянуть в глаза, полные слез.

— Я чем-то обидел тебя? — осведомился угрюмо. Бабских слез ему тут только не хватало.

«Лучше отвезу в Зарецк, — мысленно решил он. — Мне лялька нужна для радости. А выяснять отношения мне и так есть с кем. Народ четыре года в очереди стоит.