Дорога особого значения

— Герд, — обратился Штеле к Эрлиху по имени. — Ты прекрасно знаешь, как я ценю твой трезвый ум и здоровый пессимизм. Однако на этот раз мне кажется, что ты неправ. Давай рассуждать логически. Допустим, этот русский полковник и в самом деле провокатор. И, соответственно, фанатик. Да, фанатик, — заметив, что Эрлих удивленно посмотрел, повторил Штеле. — Потому что выйти живым из такой рискованной игры — дело практически невозможное. Если мы его хоть в чем-то заподозрим, то сам понимаешь, что с ним будет дальше.

Штеле опять прошелся по кабинету и сделал несколько энергичных движений руками.

— Все-таки малоподвижная у нас с тобой работа, — скривился он. — Все больше приходится работать головой. А малоподвижность — это плохо для всего организма, в том числе и для умственных способностей. Получается заколдованный круг.

— Просись на фронт, — мрачно усмехнулся Эрлих. — Там движения гораздо больше. Что, безусловно, отразится на твоих умственных способностях."

"— Узнаю своего друга Герда Эрлиха! — рассмеялся Штеле. — Но однако же по некоторым причинам я предпочитаю быть здесь, а не на фронте. Итак, позволь мне продолжить.

Допустим, русские и впрямь решили затеять с нами игру и подсунули нам провокатора-фанатика в лице этого полковника. Но в чем суть такой игры? В чем, так сказать, высокий замысел русских? Делай со мной что хочешь, но никакого высокого смысла я не вижу. В конце концов, чем мы рискуем в этой игре? Неужели только тем, что мы потеряем группу диверсантов, заброшенную в глубокий тыл русских? Так невелика потеря… И, думаю, русские не стали бы ради этого затевать с нами какую-то игру. Не надо считать их дураками. Ну, а еще что мы здесь теряем? Ты молчишь, друг мой Герд Эрлих? Вот и я недоуменно умолкаю.

Выговорившись, Штеле сел на диван и закрыл глаза. Он думал. Думал и Эрлих. Они молчали долго.

— Там, — отозвался наконец Штеле и опять указал пальцем вверх, — наверное, уже головы себе сломали, размышляя, как оставить Красную армию без снабжения. Но, похоже, никто еще не додумался использовать для этого советских заключенных. Идея, прямо скажем, оригинальная и неожиданная. А значит, имеет шансы на успех. И потому я предлагаю подумать над ней основательно.

— Ты считаешь, что можно верить заключенным? — спросил Эрлих.

— В нашем положении можно верить хоть черту, — ответил Штеле. — Это во-первых. А во-вторых… Представь, друг мой Эрлих, что тебя за все твои старания взяли и засадили в концлагерь. Ну? Скажи, разве в этом случае ты не затаишь обиду на власть? Не захочешь ей отомстить — по мере своих сил и возможностей? И вот тебе вдруг предложили такую возможность… Конечно же, ты используешь эту возможность и подложишь взрывчатку под какой-нибудь мост.