Дорога особого значения

— А блатные?

— А они пускай бегут, если пожелают, на все четыре стороны. Но, думаю, многие присоединятся к нам. Потому что далеко ли они убегут без денег и документов?

— До первого попавшегося на пути города, — сказал Осипов. — А там они как рыба в воде. Ищи их потом.

— А пускай и так, — усмехнулся Сальников. — Нам-то какое дело? У нас свои задачи."

"— Что, деньги и документы будут для всех, кто пожелает принять участие в вашей операции? — спросил Осипов.

— Для всех, кто останется жив, — уточнил Сальников.

— Это понятно, — кивнул Осипов. — Но где же вы возьмете столько денег и документов?

— Ну, это уже не твоя забота, — сказал начальник лагеря.

— А оружие?

— Разоружим лагерную охрану — вот и оружие. В лагере много оружия. Уж я-то знаю.

— Что мне нужно делать? — спросил Осипов.

— Сколотить боевую группу, которая будет в первых рядах, — сказал начальник лагеря. — И которая устроит мятеж, разоружит охрану, отопрет ворота… То есть поведет всех за собой.

— Что, из одних только политических? — уточнил Осипов.

— Сколько в лагере вас, осужденных по политическим статьям? — скривился Сальников.

 — Не так и много. Да и то на каждого не положишься. Кто-то надеется на советскую власть, кто-то — против советской власти. Какая уж тут сплоченная боевая группа? А потому нужно будет агитировать и бытовиков, и блатных.

— Ну да, их сагитируешь… — с сомнением произнес Осипов.

— Если подойти умеючи, то сагитируешь, — сказал начальник лагеря.

— А умеючи — это как?

— У каждого заключенного в душе имеется больная струнка, — сказал Сальников. — У кого-то, как у блатных, стремление к воле, кто-то, как те же бытовики, скучает по дому и родным, у кого-то — своя идеология… И у всех разом — ненависть к советской власти, которая, как ни крути, упекла их в лагерь.

Вот я и говорю — к каждому нужно подходить умеючи. То есть следует иметь в виду ту самую струнку, умело и вовремя за нее дергать…

— Понятно, — сказал Осипов.

— А коль понятно, то действуй. Сейчас тебя отведут в лагерь — и приступай. Отчитываться будешь передо мной. Для этого тебя доставят в мой кабинет.

— Так ведь оно как, — с сомнением произнес Осипов. — Раз-другой доставят, а потом и заподозрят. Спросят: а что это ты зачастил в кабинет к хозяину? И что я скажу? А ничего не скажу, и меня убьют.

Подумают, что стукач.

— Скажешь, что копают под тебя, — проговорил Сальников. — Хотят намотать новый срок. А водят в мой кабинет для допросов и уточнения деталей. А я распущу слух, что это так и есть.

— Ну, коль так… — пожал плечами Осипов.

— Именно так, — подтвердил Сальников. — И помни…

— Помню, — впервые за все время разговора перебил начальника лагеря заключенный.

— Обо мне — никому ни слова! — предупредил начальник лагеря.