Сопротивляйся мне

Вдруг слышу лай собак. Дыхание сбивается, я замираю и смотрю на окно. Хочется подбежать. Хочется увидеть… его. Хотя бы издалека!

Но я сижу и делаю вид, что мне всё равно.

У него, как всегда, быстрая легкая походка. Словно каждое его движение наполнено смыслом. Владимир ничего не делает просто так. Я много лет была исключением.

Сейчас он идет по коридору и что-то говорит Гловачу спокойно и тихо. Тем же самым голосом, абсолютно с теми же минимальными интонациями он выступает в суде. Я слышала. Только в обычной жизни он часто вставляет мат.

— Если собаки не лают, то, возможно, караван никуда не идет, — говорит Гловач и ржет.

Я стараюсь разобрать, что отвечает Владимир, но из-за тупой болтовни мамаши и старухи ничего не получается. Судя по тону — он на взводе. Интересно, зачем прилетел?

Мужчины заходят в гостиную, я оборачиваюсь и улыбаюсь. Душа, с трудом склеенная бухлом и сигаретами за прошлые месяцы, тут же в клочья рвется. Я была не готова его увидеть. Господи боже, он совсем не изменился. Такой же идеальный во всех смыслах. С каждым годом становится только лучше, возраст ему идет.

— Владимир, это Яния, — говорит Костя с гордостью. — Яния — Владимир.

— Очень приятно, — бросает Вова, едва мазнув по мне взглядом, и отворачивается к Гловачу.

— Взаимно, — отвечаю я скорее самой себе, потому что кроме странной старухи на меня больше никто не смотрит. Эта же пялится не стесняясь. От ее внимания по коже морозец пробегает. Виолетта за мной даже в туалет ходила два раза, караулила типа без палева у двери. Чтобы я ничего не своровала? Е*а-ать, у них ершики не золотые, что там воровать? Кусок туалетной бумаги? Но нет, шастает, подглядывает.

А еще она считает, сколько ложек я съела. Вот клянусь, что делает это! Боже, мои родственники тоже не подарок, но, если бы мне пришлось жить с этой сумасшедшей, я бы рассудком двинулась. Неудивительно, что Костя хочет свалить.

Владимир занимает место за столом, тут же начинает накладывать себе еду. С аппетитом жует. Взгляд у него мрачный. Я гадаю, с чем связано недовольство. Может, со мной?

Малыш садится рядом и опрокидывает стопку водки. Гловач делает то же самое. И Владимир следом. Я обнимаю Костю и шепчу ему на ухо какую-то чушь.

Как же он бесился от ревности! Я ему, конечно, не изменяла никогда. Но обожала провоцировать. Он ведь сразу сказал, что пожениться мы не сможем. Мой отец — убийца, три ходки на двадцать лет в общей сложности. А у Вовы папа — прокурор, да и сам он посередине быть не может. Либо по ту, либо по эту сторону. И лучше сдохнет, чем отца подведет.

Вот я и отрывалась. Мстила. Его аж лихорадило. Я упивалась этим.

Владимир опрокидывает еще одну стопку и смотрит в телефон, печатает что-то.