Сопротивляйся мне

— Да что вы за семья такая?! Вы люди вообще?! Ты ее бить собрался?! Ее?! На пару с Гловачем? Вы че… бьете ее?! — он вдруг резко оборачивается ко мне: — Тебя бьют? Это ты за их фамилию собралась воевать со мной?! Из-за отказа бежать собралась?!

Я не знаю, что сказать. Я… лишь отрицательно качаю головой.

— Мало бьем! Судя по поведению, — Костя возвращает внимание к себе и показывает в сторону Тараса.

И я умираю еще раз. Ладони мокрые. Капельки пота ползут между лопаток. Меня колотит от ужаса. Я по-прежнему сжимаю свое несчастное платье, пытаясь за ним спрятаться как за щитом.

— Ты тоже меня послушай внимательно, — говорит Владимир вдруг спокойно. И от его пробирающего до озноба голоса у меня внутри все сжимается. Таким тоном выносят смертельный приговор.

Глаза давно привыкли к темноте, но я все же не вижу лицо Кости четко. Почему-то думаю, ему тоже не по себе.

— Ты больше никогда, — произносит Владимир, — не поднимешь руку на мою жену. Если ты это сделаешь, хоть пальцем ее тронешь, сдачи дам я. Дам так, что череп и позвоночник тебе собирать в Москве будут. В Лего играл в детстве? — спокойно, твердо, внушительно.

У меня мурашки по телу.

— Она моя сестра, — неуверенно спорит Костя.

— Прекращай бить женщин, — Владимир делает шумный вдох-выдох. — И она в первую очередь сейчас Дымарская, моя жена. Потом уже сестра и всё прочее.

— Жена твоя, значит, — шлюха. Поздравляю!

— С этим я разберусь сам, — его голос вдруг кажется мне усталым. Владимир трет лоб. — Ты меня понял?

Костя показывает ладони, словно сдаваясь. Судя по всему, его веселит ситуация. Он всегда таким был, злорадствовал, когда мне влетало.

— Что делаем дальше, — продолжает Владимир.

— Владимир, пожалуйста, — прошу я. — Пожалуйста, — вытираю щеки. Сама не знаю, чего хочу. Чтобы всё прекратилось. Чтобы Тараса перестали бить. Чтобы…

Дымарский мешкает секунду.

— Этого, — наконец, кивает в сторону Тараса, — сейчас увозишь отсюда. Мне по херу куда. Но чтобы его здесь не было. Только скандала мне сегодня не хватало на глазах у родителей. Костя, ты должен помочь мне это замять, иначе последствия будут плохими для обеих семей.

— Конечно. Отца позвать? — спрашивает Костя.

— Пока не надо, — отвечает задумчиво. — Я решу сам. Гловачу скажу то, что посчитаю нужным. Ты не лезь. Надо в первую очередь успокоиться.

Наконец, Владимир поворачивается ко мне. И смотрит. Долго, словно впервые меня видит. Я даже рада, что фонарь над головой сломан. Не готова заглянуть в глаза мужа и увидеть в них всё то, что он думает обо мне и о ситуации в целом.

Я едва дышу, пока Костя поднимает Тараса, закидывает его руку себе на шею и утаскивает на парковку. Тарас идет сам, хоть и согнувшись пополам.