Сопротивляйся мне

Я могу делать что захочу. Даже бежать — наказывать он не станет. Просто вернет отцу.

Я вдруг думаю о том, что могу одеться и уйти. И он не станет препятствовать.

Ого-о.

Свободы становится слишком много. Я буквально захлебываюсь в ней. Немудрено запутаться и наломать дров.

Захожу в спальню и на мгновение замираю в дверном проеме. Владимир лежит под одеялом, смотрит в телефон. Перед моими глазами возникают картинки, где он обнаженный. Держится за свой член. Глаза темные, взгляд голодный, требовательный. Я тут же смотрю в пол."

"Мы с Тарасом, разумеется, не только целовались.

Обсуждали секс и даже планировали его. Но не в цехе же заброшенного гидролизного завода по-быстрому, пока диктатор обрывает телефон! В Москве же Тарас чувствовал себя крайне некомфортно. Я приходила к нему в гостиницу, когда он приезжал. Петтингом мы занимались, но до разрядки друг друга ни разу не доводили. Это казалось как-то… противоестественно и стыдно. Тарас утверждал, что я особенная и всё случится после нашей свадьбы как полагается. Я поражалась его терпению, ведь у него до меня тоже никого не было. Хотя в глубине души я, честно говоря, подозревала, что он не хранит мне верность. Симпатичный парень — девственник в двадцать один год? Сомнительно. Я спрашивала, он заверял, что ждет.

Мы заигрались в нашу запретную любовь. А в тот момент, когда пришлось действовать, — сплоховали оба.

Владимир, судя по всему, особенной меня не считает. Он захотел на меня кончить и сделал это.

Дымарский отрывается от экрана на пару секунд, потом возвращается к переписке. Наверное, там что-то сильно интересное.

Я подхожу к сумке, достаю свои вещи.

Возможно, мне следует вернуться в ванную комнату и переодеться там. Но что уж.

Снимаю халат, полностью обнажаясь. Расправляю сорочку, как слышу голос:

— Повернись спиной.

— Зачем? — перевожу взгляд на него. Он смотрит внимательно. Кажется, моя грудь всё же поинтереснее будет букв на экране мобильного.

— Пожалуйста, — отдает дань вежливости, хотя в голосе и намека нет на просьбу.

Я поднимаю вверх руки и грациозно поворачиваюсь вокруг оси, продемонстрировав себя. В школе я занималась танцами. Русскими народными, правда, но кое-какие движения знаю и из современного.

Владимир подается вперед.

— Это что, синяки? — он хмурится. — На бедрах. Это… не сейчас же? Они желтые.

— Отец всыпал ремнем в день помолвки, — говорю я. — Из-за Тараса. Добавишь?

— А надо? — он возвращается на подушку и тянется к телефону.

Значит, его привлекли синяки. Не моя грудь.

— Я впервые замужем, не знаю, как тут всё устроено, — стоит немалых усилий сделать так, чтобы голос звучал ровно. — Может, и надо.

Легкая улыбка блуждает по его губам.