Эгоист

У меня к тебе только одна просьба: если он вдруг появиться в поле твоего зрения, не говори ему обо мне и о том, что я собираюсь основательно копнуть под Черского. О том, что он мой сын, я расскажу сам, когда всё закончится, а об Артёме ему вообще знать не положено.

Я понимающе кивнул. О том, что при встрече с Никитой вместо слов я собираюсь использовать… ну не знаю… биту или, к примеру, кусок арматуры, я благоразумно умолчал, ибо меньше знаешь — крепче спишь.

Прокатившись пару раз вокруг центра города, Громов высадил меня у родительской компании, где меня ждала собственная машина, и «на всякий пожарный» вручил свою визитку. Часы показывали без четверти три, когда я, наконец, уселся за руль и двинул в сторону дома.

О том, что я так и не включил телефон, вспомнил уже дома, когда парковал свою «семейную» машину. Едва гаджет ожил, как на него обрушился целый шквал сообщений, причём ото всех: от Ксюши, парней и родителей. Оповещение о восемнадцати пропущенных звонках услужливо подсказало, что меня буквально потеряли. Но мне было плевать на всех, кроме одного человека: парни могут и подождать, а разговаривать с родителями я ещё не был готов, потому что не успел остыть. В общем-то, именно поэтому я и направился на поиски Ксюши.

Чувствуя себя вором в собственном доме, я тихо прошмыгнул в своё крыло и направился прямиком в спальню, на ходу стаскивая пиджак и представляя, как крепко обниму свою малышку. Однако ни в спальне, ни в душе, ни на балконе девушки не обнаружил. Спустился на кухню — снова пусто. Я даже в бильярдную заглянул, но помещение встретило меня пугающей тишиной. На всякий случай проверил сообщения, но нет: судя по «отчётам» парней и последней смс-ке самой Ксюши, девушка никуда не собиралась и должна была быть в доме. Я уже собирался спросить у родителей, куда подевалась моя невеста, когда внезапно замер у двери, на которой уже пятый год висел толстый амбарный замок.

Комната старшего брата.

А замер я потому, что этот самый замок на двери отсутствовал. И сняла его явно не Ксюша. Разве что у неё была отмычка, но это вряд ли.

Одеревеневшей рукой я медленно прокрутил ручку, ожидая увидеть там рыдающую мать в обнимку с вещами непутёвого сына, и толкнул дверь.

То, что предстало перед моими глазами, будет до конца жизни преследовать меня в кошмарах и усилит над Ксюшей мою гиперопеку с нотками параноидальной маниакальности.

Перевёрнутые, опрокинутые вверх дном и поломанные вещи я отметил лишь краем сознания; всё моё внимание было приковано к девушке, привязанной к кровати с заклеенным ртом, которая отчаянно сопротивлялась, и брату, пытавшемуся содрать с неё одежду. Неподдельный ужас и злость плескались в глазах моей малышки, когда она повернула голову в мою сторону.