Эпоха мёртвых. Начало

Они медленно и осторожно подошли к калитке, а навстречу им шёл Сергеич с АКС на изготовку.

Калитка открылась, и женщины вышли на грязную улицу. Аня увидела, что Маша держалась спокойней, а вот Ксению немедленно вырвало. Потом Аня вспомнила, при каких обстоятельствах Маша встретилась с его друзьями, и решила, что у той больше тренировки. Вдруг она с удивлением заметила, что одно лежащее тело зашевелилось. Тот самый шевельнулся, которому она дважды выстрелила в спину. Она вспомнила, как Сергей объяснял, что теперь любому трупу надо дополнительно стрелять в голову, потому что большинство людей в Москве уже инфицированы этим самым вирусом.

И теперь убитый выстрелами в спину враг оживает.

— Сергеич! — взвизгнула Аня в рацию, опасаясь стрелять — её друзья были близко к раскинувшимся на земле трупам.

— Вижу! — сразу же откликнулось радио.

Но прежде, чем среагировал бывший военный, это сделала Маша. Она вскинула свой дробовик и выстрелила в голову уже поднявшемуся на локтях зомби. Голова его превратилась в красное облако, а тело упало в грязь. Затем та же Маша хладнокровно прицелилась в голову ещё одного, убитого Ксенией, и снова выстрелила.

— Впечатляюще, — послышался голос Сергеича в рации. — Но впредь, Мария Николаевна, вы бы пользовались чем-нибудь менее… гм… мусорящим. Нам же ещё убирать трупы придётся.

У Маши головной гарнитуры не было, и Аня не услышала, что та ответила.

Мария Журавлёва

21 марта, среда, вечер

Когда рация в нагрудном кармане разгрузки заговорила вдруг голосом Сергеича, требующим занять позиции, и Ксения вдруг крикнула: «Бегом к дому!», Маша не раздумывала ни секунды.

Она сразу сложила для себя в голове следующую картину: кто-то едет сюда, чтобы разрушить это безопасное место, вновь заставить её искать убежища для своих детей. Она схватила этих самых детей, смерчем затащила их домой, передала с рук на руки всё понявшей Алине Александровне, а сама следом за Ксенией побежала на второй этаж, туда, где, со слов всё того же Сергея Сергеевича, была её позиция на случай нападения на них. И, занимая позицию у приоткрытого окна второго этажа, за занавеской, уже точно знала, что готова стрелять в этих пришлых людей, и не просто стрелять, а стрелять, чтобы убить. Её материнский инстинкт слился с агрессией человека, защищающего свой дом.

Маша видела, как приехавшие люди в чёрной форме говорят со сторожем, которого она сразу узнала. Видела, как один из них подбежал к их двору и заглядывал через забор, что-то говоря при этом в рацию. Когда сторожа застрелили, это вызвало в ней не страх, а настоящую удушающую, жаркую ярость.