Эпоха мёртвых. Начало

Васька обулся, оба поднялись по лестнице на один пролёт, встали у обитой дерматином металлической двери, позвонили в неё. За дверью послышались шаги, в глазке мелькнул отблеск света. Затем дверь распахнулась, сосед узнал визитёров.

— Пётр Иванович, это я, Толя, Зинаиды Сергеевны сын.

— Я знаю, здорово. — Круглое лицо соседа показалось в дверях. — Привет, Вась. Чего хотели?

— Пётр Иванович, кажется, заливаете вы нас, и нашу хату, и вот Васькину. — извиняющимся голосом заговорил Толя. — Видать, у вас в ванной подтекает и меж панелей в две стороны идёт.

Может, посмотрим, а?

— Не может быть, — поразился сосед, пузатый и красномордый толстяк, бывший прораб городского СМУ.

— А откуда ещё-то? — картинно удивился Толя. — Давайте глянем, если у вас сухо, то выше по этажам пойдём.

— Да, может и с шестнадцатого лить, в этих домах такое бывает, — согласился Пётр Иванович, приглашая жестом заходить."

"Толя с Васькой зашли, огляделись. Бывший прораб холостяковал, но холостяцкого бардака в квартире не было. Было чисто, всё лежало на своих местах. Ванная тоже сверкала белизной, обложенная голубоватой плиткой.

Эта же плитка покрывала и пол, и стены.

— Если и может где течь, то только здесь, в сифоне, — сказал сосед и встал на колени, снимая незаметный со стороны щит, открывающий доступ под ванну.

Момент был идеальный для нападения. Бармалей только шепнул: «Давай», и Васька-мент навалился на не ожидающего нападения толстяка сверху, придавив его к полу, не давая ни выпрямиться, не повернуться. Он оказался зажат между ванной и навалившимся на него сверху бывшим стражем законности. Даже кричать толком не мог, голова его упиралась в стенку ванны, шея изогнулась до ненормального угла, грозя переломиться.

Вместо крика у него получалось только хрипеть. Бармалей выхватил из кармана нож, нажал большим пальцем на тугую круглую кнопку, со щелчком выскочило длинное отполированное лезвие. Резать людей ножом ему пока не доводилось, хоть убивать было не впервой. Он коротко замахнулся рукой с зажатым ножом и ударил туда, куда ударил бы кулаком, случись кого-то бить в такой позиции, — в почку. Пётр Иванович сдавленно охнул, дёрнулся, но бывший мент, привыкший «успокаивать клиентов» в отделении, держал его крепко.

Левая сторона тела соседа была закрыта, к сердцу было не подобраться. Бармалей покачал нож в ране, стараясь нанести как можно больше повреждений, затем выдернул нож, вызвав новый стон, и несколько раз ударил в бок. Пару раз нож наткнулся на рёбра, но раз пять вошёл в тело глубоко, до самой ручки, пробивая лёгкое. Но сосед не умирал, продолжая бороться и пытаясь вырваться.

— Сюда, у лопатки бей! — прорычал Васька-мент.