Феромон

- Ричард много о вас рассказывал, легендарный Эйвер Хант, - в отличие от Ричи девушка улыбается открыто, демонстрируя красивые зубы, и пожимает мою руку уверенно и по-мужски крепко.

- Представляю, - потираю я когда-то разбитый им подбородок.

- Нет, нет, он тобой искренне восхищается, - берёт она за руку совсем стушевавшегося Ричи. - Я знаю, что у вас натянутые отношения. Но он гордится, что у него есть такой брат.

И, услышав, что мы уезжаем, предлагает подвести нас с Анной до больницы.

- Я на смену. И вы меня совсем не затрудните, - смотрит на часы на изящном запястье. - У вас двадцать минут на сборы.

- Мы с Даниэллой вместе работаем, - малодушничает Рич, а может, осторожничает. На месте девушки я бы обиделся, но не мне судить, я и сам не нахожу слов, как представлять Анну. И, думаю, этот вопрос надо решить как можно скорее.

- О чём вздыхаешь, красавица? - подкрадываюсь я. Невыносимо хочу её поцеловать, но худенькая девочка лет десяти как раз вышла развесить на верёвке бельё, и я ограничиваюсь тем, что занимаю соседнее кресло и сжимаю тонкие пальцы Анны в своих.

- Как ты думаешь, а с Дэвидом у Ивы серьёзно? - спрашивает Ан.

- Трудно сказать.

Но по моим ощущениям, им она дорожит больше, чем кем-то из нас. Со мной она всё время мерялась силами, Ричарда использовала, а над Дэвидом всегда подшучивала. Дразнила и не всегда беззлобно.

- Тогда у них действительно есть шанс, - заглядывает в свою кружку Ан, допивает остатки чая.

- Мне кажется, у них все шансы. Неужели Ричард тебе плакался? - презрительно морщусь и, хрустя льдом, вылавливаю из портативного холодильника бутылку воды.

- За что ты его так не любишь? - она наклоняется, чтобы посмотреть мне в лицо, пока я откручиваю пробку.

- Не знаю, Ан.

За то, что он просто был. Рос, хорошо учился, делал успехи. За то, что нас невольно всё время сравнивали. Всё детство я над ним издевался, потому что он был рохля. Худой, хлипкий, безобидный. А во мне кипела ревность или обида, не знаю, но я терпеть его не мог. Меня бесило всё, что он делал лучше меня.

- Наверно, он в тебе и взрастил это упорство, - смотрит она, как жадно я глотаю холодный напиток.

- Только однажды он меня всё же побил.

- Не может быть, - удивляется она.

- Да. Представляешь. Разозлился. И так треснул меня башкой, что рассёк подбородок. И я упал, увидел эту хлещущую кровь, растерялся.

А он подбежал мне помочь. В общем, вышло, что я лежу, он надо мной.

- Нокаут, - смеётся она.

- Но, но, нокдаун, - поднимаю бутылку, возражая. - Я встал. Но уже прибежали родители. Меня в больницу. Швы. Все дела. Но вот что странно, ведь я с тех пор больше не заедался. Как отрезало.

- А за что он так разозлился?

- У него пропала любимая черепашка. И он решил, что это я. И это, конечно, был я, но тогда меня и под пытками не заставили бы сознаться.

- Ты убил его черепашку? - ужасается она.