Феромон

А я смотрю на ползущие на лоб глаза Ханта, пока он читает бумагу.

- Это что вообще за хрень? - протягивает он мне документ, словно не доверяя собственным глазам.

- Тебя обвиняют в сексуальном домогательстве... - пропускаю я громоздкие формулировки, - ... с использованием неизвестного вещества... некая Лили Гринн.

37. Эйвер

- Кто такой Питер Джеймс? - Анна возвращает мне повестку. - Если мне не изменяет память, это же он выступал обвинителем в деле Теи Андерсон?

- Вот говнюк! - неожиданно отрезвляет меня её простой вопрос. Швыряю бумаги на стол. Отворачиваюсь к окну.

- И опять домогательство, - звучит мне в спину её уверенный голос, и, боюсь, вопросов ко мне у неё сейчас будет много.

- Он считает, что я переспал с его женой, - хорошо хоть в глаза ей это говорить не приходится.

- А ты переспал?

- Нет. Я не сплю с замужними женщинами.

- Но он этого, видимо, не знает?

- Да мне срать, что он знает, а что нет, - резко разворачиваюсь. - Узнай, кто будет судьёй по этому делу, и организуй мне встречу.

- Хорошо, я всё сделаю. Но если хочешь меня отправить, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, то зря стараешься, - и не думает она уходить.

- Кто такая Лили Гринн?

- Мой психотерапевт. Несостоявшийся. Я был у неё всего раз, - скорее зло падаю, чем сажусь на стул. - Если это всё, то мне надо работать.

- Нет, это не всё, - поправляет она на полке меч, видимо, сдвинутый уборщицей. - Что за странное вещество, в использовании которого тебя подозревают?

- Понятия не имею, - смотрю как нежно её пальцы скользят по гарде, касаются литой бронзовой рукояти, над которой отец работал, кажется, дольше, чем над клинком. - Мне всегда нравился этот акинак.

- Это ксифос, а не акинак, - ведёт она по узору на лезвии.

- Акинак тяжёлый, прямой, треугольный. А это лезвие листообразное. К тому же перекалённое, - её палец упирается в остриё. - Кончик сломан.

- Серьёзно? - хмыкаю я. - Хочешь сказать, что ты разбираешься в клинковом оружии?

- Немного, - она поворачивается и показывает рукой за спину, глядя прямо на меня, а не на полки. - Шотланский клеймор. Пандат. Нагината.

- Да ты полна сюрпризов, - разваливаюсь на стуле, с любопытством разглядывая то ли Анну, то ли это представление. - Откуда ты это знаешь?

- Уверен, что хочешь знать обо мне всё? - усмехается она. - И, кстати, ты повторяешься.

Я понимаю, к чему она клонит, снова припоминая мне мои же слова. И память у неё, отдать должное, отменная.

- Есть вещи, которые тебе обо мне лучше не знать, - тяжело вздыхаю и начинаю перебирать на столе бумаги, давая понять, что разговор окончен.

- Нет таких вещей, Эйвер. И когда ты требуешь от своих сотрудников, от членов своей «семьи» - показывает она пальцами кавычки, - честности и преданности, то и сам должен быть таким. Иначе мы ничем не сможем тебе помочь.

- Я честен, Анна, - смотрю на неё в упор.