Феромон

или ванильное? Опьяняющее. Что-то, что мешает мне думать, дышать, быть. Заставляет сосредоточиться только на этом моменте, на тонком аромате совершенства жизни, когда и важен только этот происходящий миг.

Не знаю где мы: столовая, гостиная, кухня. Неважно, что это: пол, диван, стол. Это комод. Чёрт с ним! Годится и этот узкий комод. Я нахожу застёжку её платья. Она - молнию на моих брюках. Слава женским чулкам. Благодарность создателям кружевных трусиков. Что-то падает на пол. Ваза. Разбивается или нет? Плевать! В этом доме я знаю, где стоит веник.

Анна! Меня трясёт от возбуждения.

Колотит от её запаха, шатает от её близости. От желания ей обладать. От её желания принадлежать мне."

"- Ах-х! - вырывается у нас одновременно, когда моя возбуждённая плоть врывается в её влажную глубину. Входит плотно, как ключ в замочную скважину. И будь я проклят, но у меня сносит крышу, когда она выгибается. Когда стонет так, что я готов к херам стереть до мозолей этот первичный половой признак, лишь бы ей было сейчас хорошо. Так хорошо, как никогда и ни с кем не было. Как никогда и ни с кем не будет. Да, я хочу всё. Её всю. В личное пользование.

Навсегда. Без остатка.

Пальцы скользят по взмокшей коже. Мои движения становятся резче, её вздохи короче, а вихрь мироздания неудержимее. И в тот момент, когда её тело вздрагивает восхитительно упругим, оглушительно осязаемым спазмом, меня накрывает таким приходом, что - чего со мной никогда не было - я не могу сдержаться и водопадом срываюсь в глубину таких крышесносных ощущений, что, если я сдох, честное слово, мне плевать. За это можно умереть. Не жалко.

- Ан, - я ослеп, растворившись в этом благодатном мареве. Я на ощупь нахожу её губы, ещё колышась в блаженном небытие, как некая аморфная субстанция в тёплой луже первозданного мира, из которой пришла на эту планету жизнь.

- Боже, Ан! - шепчу я её губам.

Они отвечают мне эхом: - Эйв! Боже!

И её неосознанный шёпот - лучшее, что я когда-нибудь слышал в этой жизни.

- Я... - я хочу покаяться за то, что был так быстр, но она не позволяет мне говорить, вжимаясь, вплавляясь в меня, вплетаясь на молекулярном, атомном, энергетическом уровне.

Я не могу ей противостоять. Я не могу ей не позволить. Я хочу принадлежать ей. Весь, до последней соринки в глазу, до сухого остатка на дне тигля, что мог бы остаться после тщательного выпаривания, если бы она не вдохнула в меня жизнь.

Я хочу связать узлами все зеркальные нейроны в своём жалком мозгу, вырвать их с корнем и выкинуть, потому что её не с кем сравнить, не с чем сопоставить. Она такая одна. Единственная. Неповторимая. Невероятная. Она - феромон моей души.

- Только не вздумай сейчас уйти, - ведёт она пальцами по моим губам.

- Я не уйду, даже если ты будешь меня гнать, - прижимаю её к себе, снимая с благословенного комода.