Господин следователь. Книга пятая

Евдоху он очень любил, и в Нюшке души не чает, а как выпьет, жалеет — мол, сиротка ты, батьку родного не знала, а мамка померла. Ладно, что Игнат пьет очень редко — раз в два месяца, да и в запой не уходит, а иначе бы купец его давно рассчитал.

Ясно. В общем-то, понял я, зачем Ухтомский мне все рассказал. История с происхождением Нюшки все равно всплывет. Получается, моя кухарка может оказаться княжеских кровей? Но, если уж совсем честно, так мне без разницы, кто является ее отцом. Игнат, даже и предпочтительнее. Человек работящий, который дочку любит. А тот хлыщ, что совратил девушку и оставил ее одну, симпатий не вызывал.

А князь он, нет ли, то все равно сволочь.

[1] Надеюсь, читатели тоже болтать не станут.

Глава двадцать вторая

Опознание

Я уже решил отправляться восвояси, как в полицейский участок явился канцелярист Илья Волков — вьюноша, лет восемнадцати-девятнадцати, которого Абрютин взял вместо «оборотня», приходившегося родным братом хозяйки гостиницы.

Илья происходил из многочисленного рода купцов Волковых, но в отличие от прочих родичей, не хотел заниматься предпринимательством.

Закончил вологодскую гимназию, а теперь рассчитывает получить чин коллежского регистратора и стать во главе канцелярии уездного исправника. У меня, испорченного детективными сериалами о «лихих девяностых», закрадывалась нехорошая мыслишка — не есть ли Илья «казачок», засланный в канцелярию родственниками? Иметь вблизи главного начальника уезда своего человека — неплохое подспорье для купцов. Но, думаю, что Абрютин не глупей меня, а и в девятнадцатом веке такого еще не практиковалось. Правда, вспоминался брат хозяйки гостиницы, «крышевавший» сестренку, но тот нынче в тюрьме.

Канцелярист был мрачен.

— Илья, а тебя каким ветром надуло? — удивленно спросил Ухтомский. Чувствовалось, что работники канцелярии нечасто бывают «в поле».

— Василий Яковлевич меня прислал, вам в помощь, — объяснил юноша.

— Не Василий Яковлевич, а его высокоблагородие, — поправил пристав канцеляриста. — Ты его в разговоре по имени-отчеству можешь называть, а при посторонних только по должности. Или — господин исправник. Усвоил?

— Угу.

— Да не угу, а так точно, — начал сердиться Ухтомский — военная косточка.

— Ты мне тут доугукаешь, попрошу у его высокоблагородия, чтобы он тебя мне на недельку отдал. Выбью из тебя кислую шерсть. А самовар кипятить отправлю кого-нибудь из городовых.

— Виноват, ваше благородие, — вытянулся в струнку канцелярист.

Ишь, а ведь побаивается. А что, Абрютин и на самом деле отдаст Илью на воспитание к приставу? А кто тогда нам чай заваривать станет? С другой стороны, с точки зрения дисциплины, бывшему гимназисту полезно побывать в шкуре простого городового.