Господин следователь. Книга пятая

Так я и закрыл! Эх, что же я написал! А написал, что в данном случае имеет место так называемый казус, то есть, случай, когда господин Василевский не предвидел, да и не мог предвидеть результат собственного деяния, ввиду того, что покойная умышленно подготовила орудие убийства. Копию посмертной записки и допрос приказчика о том, что он опознал в актрисе покупательницу патронов, я вложил в дело, хотя это чистейшая формальность. Никто эту папку листать не станет, она укроется под кучей иных и прочих дел. Возможно, лет через сто какой-нибудь историк его и отыщет, покажет знакомому писателю или сам сядет за письменный стол.

Роман не получится, но повесть — вполне.

И все довольны. И наши члены суда во главе с Лентовским, которым не нужно заседать на абсолютно ненужном процессе, и артисты, которых отпустили-таки домой.

Василевскому — исполнителю роли Карандышева, пришлось показать предсмертное письмо его напарницы по сцене, чтобы молодой человек не считал себя виноватым. Сумеет пережить — слава Богу. И как у него сложится артистическая карьера, отношения с коллегами — никому неизвестно.

Мужу покойной — Ипполиту Савельевичу Свистунову, вызванному телеграммой, я отдал украшения, принадлежавшие Марии Эккерт и ее прощальное письмо.

Когда Свистунов прочитал письмо, его глаза увлажнились, а потом он спросил:

— Господин следователь, а вы не могли бы его сжечь?

— Письмо предназначено вам, — улыбнулся я, пододвигая Свистунову подсвечник с горящей свечой.

Не знаю, зачем Иммануилу Савельевичу понадобилось жечь письмо именно в моем кабинете, зато бывший муж сможет похоронить несчастную актрису на Ярославском кладбище, рядом с могилами отца и матери.

А я церковным властям не обязан докладывать о случившемся.

С этим делом покончено, теперь еще одно. То, что нужно было прописать «во-вторых». А во-вторых, мне следует написать и подписать у Лентовского прошение на отпуск «по личным делам». Вернее — четыре прошения. На «личные дела» можно взять отпуск не дольше месяца, а дальше требуется продлевать. Новую бумагу можно и по почте прислать, но Его Превосходительство, изрядно поднаторевший в бюрократических делах, предложил не полагаться на почтовую службу (запросто потеряют, забудут доставить), а сразу написать несколько штук.

Пусть бумаги лежат у него, хлеба не просят, зато, в случае какой надобности (типа, проверки из Судебной палаты), все на месте. А кто станет исполнять мои обязанности? Кажется, это волновало только меня. Или Лентовский считает, что с моим отъездом в уезде прекратятся преступления? Впрочем, может и прекратятся. А если что — дернут сюда кого-то из моих коллег. Литтенбрант давно отдыхает, пора и честь знать. Медовый месяц прошел, пора и за службу.