Господин следователь. Книга пятая

— Мол — револьвер хороший, но лучше с ним осторожно обращаться. Мол — пусть одна камора остается свободной от греха подальше.

Так это что же такое получается? Кто-то зарядил полный барабан? Не несчастный случай, а преднамеренное убийство? Дела…

— Я, кстати, еще вчера хотел сказать, что патроны лежат у меня в кармане, но забыл, — повинился импресарио.

М-да, а ведь это и на самом деле очень важно. Но что бы изменилось, если бы я узнал об этом вчера? Раскрыл бы убийство по горячим следам? Вряд ли.

— Скажите-ка, а когда пропал бутафорский пистолет? Именно, что перед представлением? Или раньше? Или уже во время спектакля? Когда вы его в последний раз видели?"

"— Когда пропал? — на миг призадумался Чижаков.

— Так я сказал, что перед самым представлением и пропал. В Кубенском — это село такое, неподалеку от Вологды, бутафорский пистолет точно был на спектакле, потом я его убрал. Вот, как реквизит с декорациями вносили, он тоже наличествовал. Точно помню, что с утра был на месте, лежал в гримерке… Ну, — поправился он, — не в гримерке, а в той комнате, что рядом со сценой. Мы ее ширмой на две части поделили — мужская и женская. А стол с реквизитом у дверей. Сразу скажу, что не видел, чтобы кто-нибудь к столику подходил и пистолет трогал. А потом смотрю — нет его. Кто стащил? И никого посторонних нет, а спектакль через пять минут. Пришлось свой револьвер доставать.

— А что еще на столе лежало?

— Так, бутафория всякая. Бутылки с чаем — вроде бы, как с вином, яблоки из папье-маше. У нас особо-то не разгуляешься. Видели наши декорации?

Декорации я видел. Придумано очень оригинально — решетки, которые можно переносить с места на место, с помощью которых можно изобразить хоть диван, хоть трон, а хоть брачное ложе.

А поставь ребром — будет тебе борт парохода или стена. Понадобиться — так и тюрьма.

— Реквизита мало, но все, что надо, на месте, — уверенно сказал импресарио. — Главное, чтобы зритель поверил, что артисты на сцене настоящие яблоки кушают и настоящий коньяк пьют.

— Кто-то мог на госпожу (чуть было не ляпнул — Гузееву) Эккерт злость затаить?

— Да кто бы на нее злость затаил? С Ниной Тениной, которая ее мамашу играет, очень дружна. И с остальными отношения хорошие. Машенька — вообще святой человек.

Замужем, очень мужа любит, хотя и живут раздельно. И брат у нее — человек серьезный, за сестру горой. У них очень славно получается в паре играть. Он — Паратов, она — Лариса.

— Эккерт, который Паратова играл, ее брат? — удивился я. — А я думал, что это и есть муж.

— Да все так думают. Она по мужу-то Свистунова, но на сцене как Эккерт. Свистунова — не очень-то театральная фамилия. А Машенька — Мария Львовна, долго в провинции служила, в Ярославле. В тамошнем театре на первых ролях была. Там и замуж вышла.