Графиня поневоле (СИ)

Она пела и думала о том, что не представляет себе расставание с этой рыжей занозой, так глубоко вошедшей ей под кожу. Меньше чем через месяц она должна будет уехать из Морено кастла, навстречу мужу, который скорее всего только обрадуется предстоящему разводу. Наверняка маркиз запретит ей видеться с Мирандой. О некроманте, который ей слишком сильно нравится, Аола и вовсе предпочла бы забыть.

Убедившись, что девочка крепко спит, Иришка поправила ей одеяло и вышла из комнаты.

В коридоре обнаружился Грегори. Он стоял, опираясь на незабвенный комодик.

— Мы можем поговорить?

Вместо ответа Иришка подошла и стала рядом.

Некромант молчал, то ли ожидая ответа, то ли обдумывая предстоящий разговор. Аоле тоже не хотелось прерывать молчание. Ей вдруг вспомнилось, как Джимми Лэнгтон в моэмовском «Театре» кричал: «Если уж взял паузу, то тяни ее! Чем больше артист, тем больше у него пауза!» Чтобы чем-то занять себя она стала разглядывать картину, висящую напротив.

На изрядных размеров холсте была изображена сцена похищения сатирами молоденьких поселянок. Сладострастно улыбающиеся фавны хватали ужасно довольных этим обстоятельством пастушек, взваливали их на плечи и тащили в пышные кусты.

Складывалось впечатление, что девы, собравшись в компанию по интересам, сами искали сатиров, уж больно счастливыми они выглядели, попав в руки озабоченных самцов.

«Интересно, а фавны вонючие? И почему девы так радуются? Они все поголовно извращенки или это какое-то магическое воздействие? А может быть сатиры непревзойденные любовники? Каково это заниматься сексом с таким волосатым мужчиной» — мысли скакали подобно резвым козлоногим фавнам. «Интересно, а Грег волосатый?» — она покосилась на некроманта.

«Ой, чего-то я не о том думаю!» — но совершенно непристойные мысли упорно возвращались к стоящему рядом мужчине, хотелось чтобы он, взяв пример с нарисованных сладострастников, схватил ее в охапку и утащил в спальню. «Так, давай уже успокаивайся, и вспоминай, что ты замужняя женщина. Хватит глупостей!» — она постаралась отогнать ненужные мысли, но те с упорством возвращались, приводя с собой еще более неприличных подруг.

— У вас прекрасный голос, — Грег наконец-то решил прервать затянувшееся молчание.

«У тебя он тоже волшебный.

И руки… Боги мои, как же мне нравятся твои руки!» — ничего не отвечая, Иришка смотрела, как один из сатиров повалил на травку молодую дебелую крестьянку и, задрав ей юбку, целовал бесстыднице целлюлитную коленку.

— Магда наказана, а Аннабел слегла.

— Что, ее жареный петух клюнул?

— Они вас больше не побеспокоят.

— Спасибо, — ей хотелось поскорее уйти, чтобы не наделать глупостей, спровоцированных нарисованными греховодниками.

— Это моя вина. Простите, — он говорил тихо.

— Я тоже виновата.