Горничная особых кровей

— Вам вчера Марина прислуживала? Темноволосая кудрявая девушка? Наверное, ваши олухи напутали. Я Регина, а не Марина. Мы похожи.

Владетель посмотрел на меня внимательнее. И даже сидя на полу умудрился сделать это свысока.

— Где я тебя видел?

Я обиделась. Какая женщина захочет принять тот факт, что ее можно с кем-то спутать? К тому же, Маришка — брюнетка, а я каштановой масти.

— Барышня из зоны? — вспомнил он.

— Я не барышня.

Альбинос усмехнулся, снова потер виски. Надо же, как хорошо у него заработали мозги после помутнения рассудка. Что тут скажешь — старшая раса.

— Аэрокар был твоим?

— Да.

— Такой стоит больших денег. Откуда столько у горничной?

— Компенсация за снесенный дом.

— Ты потратила компенсацию на аэрокар? — он удивился так, что, должно быть, протрезвел окончательно. — Почему не взяла квартиру в городе?

Я пожала плечами. Аэрокар — это мечта, а что центы смыслят в мечтах? Ему не объяснишь, что такое душевный порыв.

— Не самое лучшее вложение, — протянул мужчина. — Да и страховка не покроет стоимости кара. Ты в убытке.

— Ну, что ж? Кто без долгов, а кто бестолков.

Альбинос рассмеялся, и я расслабилась — вот сейчас он точно в порядке. Доберется до своей постели, и сладко выспится, чтобы завтра снова быть бесчувственным засранцем. Может, мне попытаться свалить до того, как его голову посетит мысль о моем наказании?

— Если у вас больше не будет указаний, светлейший, я пойду.

— Указания есть.

Потерев многозначительно след от моей пятерни на лице, альбинос задумался. Сто пудов ищет какой-то мерзкий способ наказать меня за то, что посмела поднять руку на него — высокородного центаврианина.

«А чего ты ожидала? — спросила я у самой себя. — Что он посмеется над этим недоразумением и отпустит тебя просто так?

Это цент, а центы все коварны, бездушны и отморожены». Я морально приготовилась к вердикту.

— Мне нужна личная служанка, горничная — так у вас это называется? И ты мне подходишь.

Я ослышалась? Не может он такое сказать. Я же ударила его, со всей силы ударила, вложив эо. Это — покушение на жизнь, за такое отправляют в колонии или даже казнят.

— Мне нужно подумать, светлейший, — голос мой звучал удивленно. Я не верила владетелю, и смотрела на него во все глаза.

— Думать — это не твоя сильная сторона.

— А вам лучше не пить! — огрызнулась я.

— Вот и будешь приглядывать за мной. Будить по утрам, приносить завтрак и ужин, следить за порядком в покоях, присматривать за Мелком. И, естественно, выполнять мелкие поручения.

Центаврианин — даже про себя я не могла называть его по имени — поднялся, сел на диван, откинулся на спинке. Откуда-то снизу по обшивке вскарабкался Мелок и устроился на животе своего хозяина, что-то заговорил по-центавриански.

Я все еще не верила словам владетеля.