Грешник

 — Но Син почувствовал, что его злость немного утихла. Это уже достижение, верно? — И я устал от убийств.

— Значит, ты сдаешься? — Ви пожал плечами и протянул ладони. — И не надо таких взглядов. Ты должен рассмотреть свое решение с позиции совести и принять это дерьмо. Ненависть к моей заднице тебе не поможет.

— Я не сбегаю. Просто с меня хватит.

Одна черная бровь поднялась.

— Тебе придется объяснить мне, чем эти два понятия отличаются.

Сделав пару шагов, Син остановился у одного из бильярдных столов. Он подумал о том, чтобы сыграть и высвободить накопившуюся энергию, но затем просто провел кончиками пальцев между раскиданными по углам разноцветными шариками, скользя по зеленому полотну.

— Я участвовал в войне не из-за борьбы за наш вид, — услышал он свой голос. — Я занимался этим, потому что мне нравилось убивать. Для спорта. Из-за собственной жестокости. Выпуская гнева. И у меня больше нет этого драйва.

— Что изменилось?

— Я увидел себя другими глазами. И в них я был почти копией моего отца, так мне показалось. Я всегда стремился не быть на него похожим. Я создавал правила и гарантии, чтобы управлять этой стороной меня.

У меня были стандарты. И что? Результат тот же. Я убивал его снова и снова через других, но это не помогало мне, и я стал им в процессе.

— Я слышал, ты подрабатывал даже здесь, в Колдвелле.

— Было дело.

Вишес налил себе еще апельсинового сока, плеск жидкости в стакане громко звучал в тишине.

— В прошедшем времени.

— Я от многого отказываюсь с сегодняшнего вечера. — Син поднял биток и перекатил на ладони белый шар, стирая пятно синего мела. — С этим покончено.

И это были не просто слова. В нем произошли кардинальные перемены.

С момента его превращения тальмэн всегда был внутри него, чудовище бродило у границ своего вольера, выискивало слабости, возможности для побега, прорехи в самоконтроле.

Не сейчас. Внутри него… воцарилась странная тишина.

Но он не онемел. О нет, чувства его не покинули. В груди поселилась непрекращающаяся тяжелая боль, до такой степени, что он с трудом дышал. Конечно, это была потеря Джо… и у него возникло чувство, что он будет оплакивать ее всю оставшуюся жизнь. Истинная любовь, в конце концов, принимала разный облик, но для всех она была вечной.

Это постоянство в любой форме.

Особенно, когда ее теряешь.

— Ты уже поговорил с Кором? — спросил Ви.

— Да.

— Что он сказал?

— Не много.

— Что ты чувствовал, когда сообщил ему свое намерение?

Син уставился на идеально гладкую поверхность битка.

— Что есть, то есть.

— Тебя совсем не беспокоит, что он и твои кузены на войне без тебя?

— Ты пытаешься меня привести к каким-то выводам?

— Нет, я пытаюсь заставить тебя посмотреть чуть дальше своего носа. — Ви вышел из-за бара со стаканом «OJ» в руке.