Грешник

Сирены. Люди, запинающиеся друг об друга, перепрыгивающие через щенков и котят, дети, катающиеся по улице словно дыни.

Ух, красота.

Стоит воплотить в жизнь.

Или, может… просто идти своей дорогой.

Продолжив свою прогулку, Девина поправила мини-юбку. Винтажная «Эскада» цвета красного мака, в горошек и с воланами, что едва прикрывали ее стринги. Она комбинировала ее с крохотной майкой и сотуаром из клипа «Как девственница»[18], кресты, бусины и звенья путались на ее груди. По части обуви она была верна выбору Кэрри Брэдшоу… Джимми Чу 1991 года. В розовом, что слегка противоречил цвету юбки.

Без сумочки — она ее тупо забыла, и без пальто, потому что, алло, какой холод, она же демон.

Хороший наряд. Тщательно продуманный.

Попытка самолечения с помощью моды.

На задворках сознания прозвучал голос Доктора Фила[19]: «Это помогло тебе?».

Да не особо, Фил. Не особо.

Она еще раз изобразила выстрел в вертолет, а потом ее детская версия пистолета исчезла, когда она чихнула, и пришлось прикрыть лицо. Черт. Ну и вонь. Словно кто-то привязал мертвого енота к палке и щедро сбрызнул дешевым парфюмом…

Девина застыла, все ее органы чувств встрепенулись.

Девина медленно повернула голову, прищурившись, посмотрела вдоль переулка, на первый взгляд вполне обычного: покрытые паутиной пожарные лестницы по флангам зданий, пара мусорных контейнеров… разнообразный мусор на асфальте, забившийся в дверных проемах, своеобразная городская версия перхоти.

Все это — ерунда. Ее внимание привлекли две мужские фигуры примерно в одном доме от перекрестка, на котором она находилась. Один лежал лицом вниз в классической позе молящегося, раскинув в стороны руки и ноги. Другой склонился над ним, словно собирался поцеловать первого, ведомый совсем не страстью.

Скорее как Мрачный Жнец, пришедший за душой, над ними витала угроза и смерть, и хищник словно поглощал свою жертву.

Покалывание зародилось в ее животе, ощущение знакомое и вместе с тем абсолютно чужое. Давно она не чувствовала это.

И ее восхитили не просто два тискающих друг друга мужика.

Что-то кружило над этим доминированием-подчинением, и речь не о смраде.

Зло. Чистое, высокооктановое зло, там, дальше по переулку. Это была… она, но не совсем, ее сущность, плененная внутри того, кто лежал на земле… но не он заинтересовал ее.

Нет, она была восхищена тем, кто открывал рот. И начал поглощать, вбирать в себя черный эфир, вдыхать — но не дышать.

Шагнув в тень, Девина набросила на себя заклинание невидимости, сливаясь с кирпичной кладкой, к которой пришлось прислониться. Тело жертвы под агрессором дернулось, грудь оторвалась от асфальта, голова запрокинулась, словно в ужасной муке — или в экстазе. И тогда она увидела перерезанное горло и сочившуюся черную кровь из яремной вены.