Грешник

 — Залезешь в мои мозги, как это было с копами? Или это работает только на правоохранительные органы?

Син покачал головой.

— Я не хочу делать это с тобой.

— Значит, ты признаешь… — Она обвела расстояние между ними батончиком. — …что как-то загипнотизировал их?

— Я решил нашу проблему.

— И как? Я не особо понимаю, как это работает, но ты не использовал карманные часы, не просил их сосчитать до сотни…"

"Син пытался, но не смог не смотреть на то, как она выговаривает каждое слово. Ее губы пленяли его, и скорое превращение тут не при чем, и уж точно в нем не проснулись так называемые позывы доброго самаритянина.

Воистину, стоя перед ней и скользя взглядом по ее лицу, он думал о вещах, о которых изначально думать не следовало, и они отвлекали его от ее превращения.

Например, именно сейчас он заметил, как она раздвинула ноги, усевшись на столешницу.

Он хотел узнать, что скрывалось под ее ветровкой.

Под флисовой кофтой.

Под… ее джинсами.

Когда он моргнул, на изнанке век промелькнула серия изображений на нереальной скорости. Он видел, как подходит к ней вплотную, раздвигая ее колени еще шире, давит на нее своей грудью, заставляя ее спиной прислониться к стене позади, сжимает руками выступающие косточки на ее бедрах…

Син отступил назад, словно дистанция поможет унять жажду секса, курсирующую в его крови.

Не вышло. Он снова уставился на ее губы. И тем временем женщина продолжала обращаться к нему, говорить одному Богу известно что.

И ничего страшного. Пока она говорит, она не убегает от него.

Это хорошо. Это к лучшему.

Потому что если она побежит, он рванет за ней, и эту гонку он выиграет. И когда он поймает ее, то накроет своим телом и…

Под кожей прошлась волна чистой похоти, наполняя силой его мускулы и кровь.

Когда обе руки сжались в кулаки, Син осознал, что задерживает дыхание.

— Я должен уйти, — сказал он хрипло.

Это заставило женщину замолчать, ее губы перестали шевелиться.

— Убегаешь, такой большой от меня маленькой? Удивительно. Или ты испугался моего пистолета?

Никто из них не шелохнулся. Пока она снова не откусила от неизвестного ему батончика.

— Что это за одеколон? — спросила женщина тихо. И сказав это, покачала головой, словно эти слова вырвались из нее неосознанно. Словно при возможности она взяла бы их назад.

— Это не одеколон, — ответил он.

— Что это?

— Я. Рядом с тобой.

— Почему?

— А ты как думаешь?

Вопрос не был пассивно-агрессивным и не нес в себе сексуального подтекста, потому что он не флиртовал… хотя, это не совсем так. На самом деле Син надеялся, что, может, она догадается о его намерениях на ее счет. Увидит что-то в его лице, глазах, позе, увидит или почувствует, предупреждение, что он принесет ей только боль… или намек, что с ним она в безопасности.

Он и сам не знал ответ.