Дерзкий

— А ты не думал, что у меня могут быть другие интересы в сексе?

Чем черт не шутит? Решит, что я лесби, или би… И отвалит.

— Не ври, Маша…

— Арс!

— Не ври, Маша, — настойчиво повторяет он, — если бы тебе не нравилось, то ты бы мне не отвечала тогда, в душевой…

— Да можно подумать, ты мне дал шанс что-то сказать!

— Потому что нехрен тебе разговаривать.

Заявочки шовинистические подъехали! Эх, Шатер… А казался вполне вменяемым парнем…

— Слушай, — примирительно пытаюсь снизить накал беседы, неизвестно в какой момент переставшей быть информативным выяснением отношений и превратившейся в прелюдию перед жестким сексом, — мы палимся сейчас. Ты меня палишь, — поясняю ему, как идиоту, — нас вполне могли увидеть, когда ты меня хватал… У кого-то возникнут вопросы к сцене у универа. Ты чего добиваешься? Я тебе поверила, не стала никому ничего говорить, хотя это против правил. И может угрожать моей жизни. А ты, вместо того, что вести себя адекватно, хрен знает, чем занимаешься…

Он во время моего правильного спича наклоняется все ниже и ниже, и финальные слова отповеди я договариваю уже прямо ему в губы. Оторопело и заторможено.

— Вкусно пахнешь, пиздец. Не могу удержаться, — шепчет он, и ладонь его, широкая, основательная такая, падает на затылок…

Бли-и-н…

— Ты неправильно поступаешь, — торопливо и быстро шепчу я, пытаясь пробудить разум в этом погрязшем в похоти существе, — ты добьешься только того, что я… уеду… исчезну…

Это все прямо в губы шепчу, чувствуя его горячее дыхание на своем лице и завороженно глядя в уже потерявшие боевой золотой раскрас и превратившиеся в черные омуты глаза.

— Не уедешь…

Сердце стучит, рвется из груди, сил сопротивляться тому, что происходит, нет совершенно, я только ладони упираю в его плечи, напрягаясь, чтоб притормозить.

Я могу его остановить, правда могу. И могу ему сейчас сделать больно. Но… Не могу. Просто не могу.

Пусть целует. Зато потом, сидя в очередной грязной дыре с остывающим трупаком Зуба, будет что вспомнить…

— Да она заебала! — грохот отшвырнутой на стену, ударившейся о нее и отлетевшей обратно в лоб обидчику двери отрывает нас друг от друга и разносит по противоположным углам туалета.

— Не ори, блядь, — в туалет, предусмотрительно придерживая матерно скрипящую дверь, заходят два четверокурсника. Они переругиваются и заняты только этим. Для нас с Шатром — это благо, потому что только слепой не поймет, чем мы тут занимались полсекунды назад.

У меня красное лицо и взъерошенные волосы, у Шатра — дикий взгляд и сжимающиеся кулаки.

— О, Шатер! — приветственно орет один из вошедших, — ты прикинь, нас Карлсон до зачета не допустила!

Они здороваются, я, пользуясь моментом, подхватываюсь и пытаюсь свалить.