Дерзкий

Он с полминуты наблюдает за нашими обнимашками, застыв соляным столбом на пороге кухни, а затем выдает:

— Охереть, картина маслом.

* * *Катька тут же отпрыгивает от меня чуть ли не в противоположный угол кухни, сшибает по пути кастрюлю в моим супом, стоящим на плите, опрокидывает, визжит от боли и неожиданности.

Не успеваю среагировать, как Зуб, в два шага преодолев расстояние нашей небольшой кухни, рывком подхватывает Катьку на руки и, рявкнув мне: «Аптечку, бля!», тащит ее в комнату.

Я с пару секунд оторопело смотрю на свой, пусть и без любви, но со старанием сварганенный супчик, разлитый по всему полу, кастрюлю, закатившуюся под стол…

Вот и поели, бляха…

Ну надо же! В кои-то веки что-то сварила, а никто даже не оценит теперь!

— Ма… Бля! Сенька, сука! — рычит из комнаты Зуб, — ты чего там застрял?

Я смаргиваю, вздыхаю и лезу за аптечкой.

Судя по томным вздохам из комнаты, все с Катькой в порядке, обвариться не успела по одной простой причине, суп уже давно не кипяток. А, значит, просто взвизгнула от неожиданности.

И теперь ловит момент. Играет. Актриса, бляха муха.

А зритель прям верит, по голосу чувствуется.

Эх, Зубик…

— Несу!

Подхватываю аптечку, захожу в комнату.

И точно, картина маслом.

Катька лежит на диване, вся такая несчастная.

Зубик стоит возле нее на коленях, весь такой напряженный.

Может, мне погулять пойти?

— Вот, — протягиваю аптечку.

— Поднимай юбку, — командует Зуб, Катька страшно краснеет и быстро начинает возиться, поворачиваясь так, чтоб, типа, обваренное место было на виду у Зуба.

Тот начинает тщательно вытирать остатки супа с бедра, пальцы слегка подрагивают.

Выглядит это нереально эротично.

— Пойду погуляю, — объявляю в итоге я, перехватывая напряженно-умоляющий взгляд Катьки.

— Куда еще? — Зуб даже в состоянии стояка не теряет профессиональных качеств, не зря я его псом иногда называю.

— Просто пройдусь… Воздухом подышу. Супчик свой помяну. Вкусный, наверно, был…

Зуба буквально разрывает от противоречивых эмоций. С одной стороны, тут Катька, вся такая несчастная, заплаканная. И с пальчиками, невинно задирающими подол совсем не невинной юбочки. И даже уже задрала, явив его жадному взгляду розовые трусики. Затейница, бляха муха!

А с другой стороны — долг профессиональный, который у него, как и всякого пса, на высоте.

Я вижу, как малоэмоциональная рожа Зуба начинает дергаться, словно от тика, и успокаивающе бормочу:

— Телефон на кнопке, ты же в курсе. Если что, сразу звякну. Просто на лавочке посижу.