Игра Кота 2

— Устройства Древних может активировать только игрок с Геном Древних, — озабоченно сказал Олаф. — Я опасаюсь ловушки.

— Я старый расхититель гробниц, Вещий, — нахохлился Авель. — «Обнаружение Ловушек», «Обезвреживание» — усе будет в норме, шеф!

Четверо скаутов начали проверку, медленно обходя зал по периметру. Судя по скорости, это должно занять как минимум пару часов. Все хорошо, но что-то было здесь не так. Тысячи раз рейды игроков посещали этот Перекресток, наверняка обследовали, не верю, что среди них не было обладателей Гена Древних. Те, кто профессионально изучает и фармит сайты Древних, наверняка знают секрет — но не делятся им.

Я задумался, воспроизвел в памяти слова Тормиса и вдруг вздрогнул. Бог дал мне ключ. Он сказал, вспомни Курганы Некромантов! Что же там было…

Я вспомнил. После того, как я надел колечко с запечатленным эффектом «видеть незримое», в Кургане моему взгляду стал доступен ключ, который был невидим для всех прочих. Увидеть и взять его смог только я — другой игрок, даже одев это кольцо, не видел ключа. Возможно, здесь используется похожий принцип. Того колечка у меня при себе нет, оно в сундуке далекого Эйра, но можно же найти аналог.

Я решительно подошел к нашему магу-воздушнику, золотоволосой красавице Нирване, отдыхавшей среди прочих Дозоров.

— Слушай, можешь кастануть на меня «Видеть Незримое»? — обратился я к ней. — Есть у тебя такой закл?

— Есть. А тебе зачем? — с любопытством спросила девушка.

— Да так, хочу проверить одну теорию…

— Кот, брось, отдыхай. — посоветовал Зуб, ее друг, громадный, плотно сбитый детина, славившийся редким архетипом «варвар». — Авель — профи. Если тут есть тайник, они найдут.

Но я настаивал и получил желаемый бафф. Авель, может, и профессиональный искатель, но Ген Древних в рейде есть только у меня.

Я отметил точку, от которой начали свои поиски скауты, и пошел по их следу, внимательно изучая гладкие стены, покрытые однообразным рисунком. Искусство Древних действовало на нервы — причудливая картина сплетенных тел людей и чудовищ, какие-то раззявленные рты, пасти, глаза, растопыренные отпечатки рук. В этой живописи была какая-то безумная, маниакальная правильность, нечеловеческая дотошность, с которой был выведен каждый штрих. При долгом взгляде на нее начинала болеть голова и внутри рождалась какая-то невероятно тоскливая, заунывная мелодия. Не хотел бы я встретиться с художниками. Они явно не добрые веселые ребята.

На периферии зрения мелькнул голубой огонек. Показалось? Я потряс головой, проморгался. После получаса осмотра этой херни всякое может почудиться. Нет, не показалось! Быстрым шагом я пошел, почти побежал туда, где метрах в пятидесяти от меня на стене что-то светилось.