Индульгенция 2. Без права на жизнь

Платье развевалось, как саван, а в руке…

— Ничипор, — выдохнул я.

Мельник стоял, держа собственное сердце. Черное, с шипами.

— Встретимся у ракиты, — сказал Добрыня, втыкая кинжал за пояс. — И возьми это.

Он швырнул мне железное зеркало — такое, какими девки на гаданиях пользуются. В отражении мое лицо было покрыто паутиной.

— Смотри, но не долго, — предупредил кузнец. — А то утянет вглубь себя.

Ракита стонала на ветру, обрызгивая кору кровавыми слезами. А под ней, в яме, заваленной камнями, лежал гроб. Открытый.

И пустой…

Глава 19

Глава 19

Ветер сорвал с ракиты последние листья, обнажив сучья, скрюченные, как пальцы мертвеца. Ничипор стоял у края ямы, сжимая в руке шипастое сердце. Его глаза были пусты — два провала в мир Нави, где копошилось нечто большее, чем смерть.

Добрыня метнул кинжал, но лезвие прошло сквозь грудь Ничипора, будто сквозь дым. Сердце в его руке пульсировало, выпуская черные капли. Каждая, падая на землю, превращалась в жука с острыми, как бритва, крыльями.

— Железо! — рявкнул кузнец, отступая к раките. — Только оно…

Но я уже выхватил прут. Металл, раскаленный от ярости, светился в сумерках, как пламя дракона. Ничипор засмеялся — будто ворон Нави закаркал. Мерзко и суля беду.

— Ты носишь их в себе, — проскрежетал он, указывая на мою тень. — Пауков. Гляди!

Зеркало в моей руке дернулось. Не удержался — взглянул. В отражении по лицу ползли твари с лицами людей, сплетая паутину из жил. Рука сама потянулась к глазам, но Добрыня ударил меня кулаком в плечо:

— Не смотри! Бей!

Прут вонзился в землю у ног Ничипора. Мельник взвыл — не он, а сама яма под ракитой. Корни дерева ожили, обвивая его ноги, но из разверзшейся земли полезли тени — с рогами, копытами, ртами на животах.

Добрыня рванул с груди оберег — клык волколака, — швырнул в стаю тварей. Те отпрянули, зашипев, а я, выдернув прут, ударил Ничипора по руке. Сердце выпало, запрыгало по камням, как жаба."

"— Не дай ему… — начал кузнец, но тени уже кинулись к сердцу.

Мельник взметнулся вверх, тело его расползлось, как гнилая ткань, обнажив костяк, оплетенный черными корнями. Он стал огромным, как дом, глаза — ямы, полные змей.

— В печь его! — крикнул Добрыня, размахивая мечом. — В пламя!

Я схватил сердце — липкое, бьющееся в руке, как пойманная птица, — и побежал к реке — переберусь на тот берег, и меня будет не достать. Текущая вода — преграда для нежити. За спиной земля вздымалась волнами, твари хватали за плащ. Добрыня рубил их, отсекая головы, которые превращались в камни с зубами.

Река кипела. Вода, черная от Нави, хлестала в берега. Удар по руке — и сердце улетает в пучину, но оно зависло в воздухе, пронзенное корнем, выросшим из спины Ничипора.

— Глупец! — заревело чудовище. — Меня так не убить!

И тогда я вспомнил зеркало.