Исключение

Вот и правда, откуда она всё знает, как безошибочно определяет, к кому присматриваться её сыновьям?

– Вот-вот, – тыкаю в него пальчиком, зло прищуриваясь. – А ты меня ведьмой называешь!

Смотрим друг на друга и взрываемся смехом.

Наконец-то чувствуем лёгкость в общении. Исчезло напряжение, надрывность слов и эмоций, можно расслабленно обсуждать всё на свете в привычной для нас манере.

Мысленного благодарю Пашу, что он не сдался, не отступил, столкнувшись с проблемой моего характера, смог отыскать маленькую дверцу, чтобы проникнуть в меня, исследовать, понять, что всё сказанное мною лишь защитная реакции женщины, которая боится снова поверить. Никогда бы не подумала, что Павел Артов способен на отчаянные поступки в отношении женского пола, внимание которого всегда доставалось ему слишком легко."

"Внутри ещё не угасла искра сомнения, но вера в его выбор крепнет, позволяя думать, что я, возможно, для него первая настоящая любовь.

– Приехали. Пошли? – приближается, проводит по губам, спускаясь на подбородок, ниже, лишь слегка мазнув по шее. – Минутку ещё, – отвечает сам себе. – Сейчас Славку заберём, и я уже не смогу целовать тебя открыто.

– Так целуй сейчас.

Захватываю его губы, чуть оттягивая нижнюю. Погружаюсь в него, заигрывая языком. Требую Павла всего даже в поцелуе. Не ждёт, притягивая меня к себе, впечатывая в широкую грудь. Задыхаюсь от его напора и жажды. Снова. Целуемся, как в первый раз: со сбившимся дыханием и стонами.

– Пошли, – шепчет, – иначе сейчас придётся искать укромное место для продолжения.

В доме тихо, на кухне пусто, и даже свет не горит. Переглядываемся с Павлом, не понимая, где все.

Откуда-то слышится приглушённый детский смех. Паша тащит меня за руку, проходим по длинному коридору и оказываемся в светлой гостиной.

Ольга Андреевна, Алексей Дмитриевич и Славка играют в твистер, видимо, этот раунд затянулся, потому что все трое распластались в неестественной позе на полу. Мой ребёнок хохочет, заливается до слёз, наблюдая, как дедушка Лёша пытается переставить ногу на синий кружок, кряхтит и что-то бурчит себе под нос.

– Ого, пап, да ты гимнаст! – ржёт Артов, наблюдая за пыхтениями отца.

В этот момент нога Алексея Дмитриевича соскальзывает, и все игроки падают на пол, хохочут, тыкают в друг друга пальцами.

– Ага, не думал, что в шестьдесят лет буду изгибаться ради кружочков, – садится, подгибая ноги в попытках отдышаться.

– Не ради кружочков, а ради ребёнка, – тут же прилетает ответ от Ольги Андреевны.

– Всё веселее, чем велотренажёр и твои брокколи!

– И чем это тебе брокколи не нравятся? Это полезная еда. Я для тебя стараюсь, Лёша! Забочусь. – Женщина подскакивает, складывая руки на груди.

– А я хочу жареную утку.