Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Я даже не могла заподозрить его в измене, потому что на утро обследовала всех мамочек, с которыми Савранский провел ночью.

А о том, что он трахал свою медсестру, просто не подумала. Бывает…

Тогда никакого скандала не случилось. Свекр быстро уволил Кешину подстилку и объяснил мужу, как не нужно поступать с его любимой невесткой. Мои родители забрали Никитку на две недели, а нас отправили выяснять отношения на Пхукет. Там кто-то из коллег отца арендовал уединенную виллу, где не ловила связь, где над гигантской кроватью висел балдахин, а посуды в ящиках было столько, что глаза разбегались – бей не хочу.

Я кричала, швыряла тарелки в стены, Аркадий умолял простить его и даже плакал. То ли на нас подействовала магия острова, то ли УЗИ неверно определило срок плода, но из отпуска мы приехали с Тамарой. Дома нас ждал зареванный сын, который умолял маму с папой не разводиться (только потом я узнала, как ему промывали мозги мои родные) и подарок от свекров – огромный дом за городом.

Когда я узнала, что жду дочь, все будто сошли с ума. Мама принялась скупать ассортимент детского мира, а Кешины родители устроили рейд на IKEA, чтобы закончить ремонт в доме к родам, Кеша же не отходил от меня ни на шаг. Во всей этой суете мы совсем забыли Никиту.

Только потом я поняла, как грустил мой сын, но тогда была… счастлива. Савранский стал тем отцом, которых обычно показывают в слащавых американских фильмах про любовь.

Покупал мне апельсины в круглосуточном, делал массаж поясницы и красил ногти на ногах, когда я перестала дотягиваться до пальцев, читал малышке сказки, чтобы она привыкала к его голосу и постоянно гладил мой живот.

Чудом я уговорила своего дурака не принимать у меня роды.

- Что я там не видел, Настя?!

- Писю ромашкой не видел! Как я вся красная ору на тебя матом и брызжу слюной не видел. И акт дефекации в позе звезды тоже не видел. Савранский, давай как в школьном туалете: мальчики отдельно, девочки отдельно? Жди в коридоре, тебе позвонят!

Он просидел всю ночь под дверью, и когда наша голосистая дочь издала победный крик, ворвался в родовую. Именно Кеша перерезал пуповину, именно он дал малышке такое красивое имя, именно мой муж не спускал Тому с рук, пока я пыталась поспать."

"Все что произошло со Светой, так звали медсестру, поблекло за коликами-газиками-зубиками и в конце исчезло из памяти. Больше я ее никогда не видела и даже начала сомневаться, была ли эта Света на самом деле, или я себе все придумала.

Конечно, нет. Вечным укором моего слабоволия стала переписка, которую я скопировала и переслала себе, чтобы никогда не забывать, как меня предали. Чтобы не допустить и не повторить это.

И забыли. И повторили.