Измена вопреки (СИ)

Я села прямо на настил моста и облокотилась спиной о перила. Солнце медленно спускалось в реку, растворяясь в ней и окрашивая в розово-золотой воду.

Сдавленно выдыхала воздух, потому что спазм в горле не давал закричать. Непроизвольно тряслась нижняя губа. А голова всё равно разболелась. Словно на меня надели корону, что давила на виски. Венка с левой стороны взбугрилась и, приложив пальцы, я чувствовала пульсацию крови.

Сколько я просидела в одиночестве под осенним листопадом, не знаю. Солнце не только скрылось далёко-далёко, где кончалась река, но и забрало те скудные остатки тепла.

Я продрогла.

И всё ещё не знала, что делать.

Телефон становился всё больше мёртв: двадцать процентов зарядки. Я пристально разглядывала неизвестный номер из прошлого, который напоминал мне о выборе перед свадьбой.

Жестоко.

Настолько, что из груди вырывался истеричный смех.

Приходилось глотать воздух, чтобы заглушить истерику, и от этого в желудке словно воздушный шар надулся.

Я заблокировала абонента. Пальцами перебирала иконки вызовов, замерев над именем Лиса.

Ноги затекли, а поясница замёрзла. Я встала, отряхнула зад и медленным, нетвёрдым шагом пошла прочь из парка.

Четыре года назад в беседке на возвышенности мы с Матвеем танцевали свадебный танец. Красивая фотосессия была. И все эти фото теперь меня уносили в жизнь до измены.

Слёзы текли непроизвольно.

Я завела машину и, проехав до перекрёстка, развернулась. Спустилась на проспект возле старого дома какого-то знаменитого писателя, где всегда было много туристов с камерами.

Не доезжая развязки, что вела в географический центр, я ушла влево, поднимаясь к южному спальному району. Машину, как обычно, припарковать негде.

— Ксюш, что случилось? Ты же никогда так поздно не приезжаешь в гости, — произнесла Алиса, она же Лиса, школьная подруга. Она пропустила меня в коридор и пока закрывала дверь, не могла оторвать от меня взгляд. Я присела на маленькую кожаную банкетку, не в силах снять ботинки, а губами произнести страшное. — Ксюш?

Я перевела глаза, в которых плескались слёзы на Лису и попыталась сказать онемевшими губами страшную правду, но вместо этого у меня покатились горячие дорожки по щекам.

— Ксень, Ксения, — у неё самой голос срывался. — Ксю, что случилось, скажи мне.

Я открывала рот и не могла выдавить и слова из себя.

Опять спазм, опять разрывающая гортань боль, когда и хочется кричать, но физически не получается.