Измена вопреки (СИ)

— Тогда просто расскажу тебе что-нибудь, — смягчился голос Матвея. Я судорожно кивнула, не понимая, что муж не видел этого. Но он все равно заговорил. — Помнишь свои фиалки? Мне жаль, но я не уследил за ними… Я просто забыл заглядывать в зимний сад, а они стояли прямо у окна. И хоть осень, понимаю, но все равно им было много солнца. Я попытался их спасти и отнёс в ванну. В итоге залил. Сейчас просушиваю опять в зимнем саду. Но с орхидеями все нормально. Бордовая начала цвести. Пока что только два нижних бутона…

Я кивала и кивала, понимая, что это просто обычные ситуации, но сам факт, что они небезразличны Матвею только сильнее разжигали душу.

Было бы проще, если бы он просто бросил мои цветы. Но нет. Он старался, чтобы они выжили. Дождались меня.

— Возвращайся, Ксень, — тихо шепнул Матвей.

Глава 36

Вот я стояла посередине пустого тёмного дома. Единственной связью с реальностью был голос Матвея на другом конце. Я топталась на маленьком пушистом ковре возле дивана, перебирая шерстяными носками по длинному ворсу. Сжимала в ладони телефон. Боялась произнести то, что давно решено. Ведь по сути у меня даже выбора не было.

Точнее он был: проглотить измену, стать послушной марионеткой, которую в следующий раз так же подвинут, или вспомнить про собственную ценность. И если выбирать между жемчугами, но презрением к себе и сырой горбушкой хлеба, но с честью, то второе однозначно.

Я набрала полную грудь воздуха, как перед прыжком, как перед самым страшным поворотом в никуда, чтобы признаться не только Матвею, но и себе.

— Я не могу… — прозвучало плаксиво. — Я не могу, не могу… Понимаешь, головой я осознаю, что это не тот масштаб проблемы, из-за которой можно похоронить все, но сердце… Оно не понимает.

Мне больно. До содранной кожи на губах, до горящих огнем глаз, до остановок сердце, мне больно сейчас это произносить…

Матвей молчал. Я опустилась на колени, тяжело дыша, словно позади был триатлон. Слёзы душили. Я правда хотела простить. Я правда ничего этого не желала: холодного дома, разговоров, когда заряд телефона противно пищал, одиночества…"

"Которое прорастало в душу лозами терния. Которое колючими побегами сдавливало сердце при одной мысли о муже. Которое хуже железной окалины разъедало кожу, где когда-то были отпечатки прикосновений Матвея.

— Тшшш… — шелестом осеннего леса прозвучал голос Матвея. — Я не прошу прощения. Я понимаю, что такое не прощают. И будь три десятка жизней у каждого из нас, этот рубеж не перейти. Мне не прощение твое нужно…

— А что? — давясь слезами, сгибаясь пополам, утыкаясь лбом в пол, спросила я.

— Просто, чтобы ты была счастлива… даже без меня… Понимаешь?

Нет, нет, нет!

Я отказывалась понимать счастье в мире где не было Матвея. Не такая у меня должна была быть жизнь.