Извращенная Преданность

В тот день, когда ты уехала в Нью-Йорк, ты перестала существовать для меня.

Я обернулся. Представляя спину врагу, не то, что я всегда так делаю. Но я знал, что Ария остановит Луку от убийства меня своими щенячьими глазами, и я хотел показать ему и его брату Маттео, что я не боюсь их. Я давно никого не боялся.

Было почти два часа ночи. Некоторое время назад пошел снег, и тонкий слой белого покрывал мою куртку и землю до ног. Я ждал больше часа. Возможно, у Арии было больше здравого смысла, чем я думал.

Справа послышались мягкие шаги. Я оттолкнулся от стены, вытащил пистолет, но опустил его, когда Ария появилась в поле зрения, завернутая в толстое шерстяное пальто и шарф.

— Привет, Фаби. — она протянула мне бумагу, которую я сунул ей в карман. — Ты сказал, что хочешь поговорить со мной наедине, потому что тебе нужна моя помощь?

Ее потребность помогать другим, сначала Джианне, потом Лили и теперь мне, была ее самой большой слабостью. Мне очень хотелось, чтобы она осталась дома. Я подошел ближе.

Она посмотрела на меня печальными глазами.

— Но ведь ты лгал, не так ли? — прошептала она.

Если она знала, зачем пришла? Надеялась ли она на милосердие? Потом я понял, почему она шептала. Я крепче сжал пистолет. Я всматривался в темноту, пока не обнаружил Луку, прислонившегося к стене слева и направившего пистолет мне в голову.

Я улыбнулся, потому что недооценил ее, и маленькая, слабая часть почувствовала облегчение.

— Наконец-то что-то разумное, Ария.

— Я кое-что знаю о жизни мафии.

Без сомнения, только то, что Лука позволял ей видеть.

— Ты не боишься за свою жизнь? — с любопытством спросила она.

— С чего бы это?

Она вздохнула.

— Каморра хотела похитить меня? — опять этот шепот, не предназначенный для ушей Луки. Она пыталась спасти меня от его гнева? Она не должна была.

Я ничего не сказал. В отличие от Луки, я не разглашал информацию только потому, что она хлопала глазами. Время, когда она властвовала надо мной, как моя старшая сестра, давно прошло. Но мое молчание казалось единственным ответом, в котором она нуждалась.

Она подняла руку, и я осторожно проследил за ее движением.

— Он принадлежал матери. Она дала его мне незадолго до смерти. Я хочу, чтобы он был у тебя.

— Зачем? — спросил я, глядя на золотой браслет с сапфирами.

Я не помнил, чтобы наша мать носила его, но мне было всего двенадцать, когда она умерла, и я был на грани того, чтобы начать процесс введения в наряд. У меня были другие мысли, кроме дорогих драгоценностей.

— Потому что я хочу, чтобы ты помнил.