Извращенная Преданность

— Ты можешь ее свести? Ты можешь перестать быть тем, кто ты есть?

Я не знал никакой другой жизни. В те несколько дней, когда я не был частью отряда и еще не был частью Каморры, до того, как я нашел Римо или, вернее, до того, как он нашел меня, я был как плавник, пойманный приливом, без цели моего путешествия. Дни, которые казались вечностью. Я плыл по течению.

— Мог бы. Но я не буду. — Римо, конечно, не позволил бы мне уйти. Это была не та гребаная работа, о которой ты мог бы предупредить за две недели. Это было на всю жизнь. — Ты сама сказала, что я такой.

Она кивнула.

Возможно, наконец-то дошло до нее.

— Я научу тебя пользоваться этим ножом и защищаться.

Она выглядела усталой. Возможно, поэтому она и не пыталась спорить, даже если я мог сказать, что она этого хотела. Она открыла дверцу и вышла. Она повернулась ко мне.

— Спи спокойно, Фабиано. Если совесть позволит.

Она закрыла дверь и направилась к дому.

Когда я начал свой процесс посвящения в отряд, я чувствовал вину за то, что видел, как делают другие. И даже позже, когда я впервые начал сражаться на стороне Римо, я чувствовал себя плохо из-за некоторых вещей, которые я сделал, но теперь? Больше нет.

После стольких лет службы я больше ничего не чувствовал. Ни сожаления, ни вины. Люди знали, во что ввязываются, когда задолжали нам деньги. Никто не ввязывался в это без собственной вины. И большинство из этих парней продали бы собственную мать, если бы это означало деньги на азартные игры, ставки или покупку дерьма.

Мне никогда не приходилось убивать невинных. Невинных в наших барах и казино не было. Это были потерянные души. Тупые ублюдки, которые потеряли дом своей семьи, потому что они проводили ночи в азартных играх.

Леона была невиновна. Отчаяние заставило ее работать в баре Роджера. Я надеялся, что она никогда не попадет под перекрестный огонь. Мне не нравится идея о том, чтобы причинить ей боль.

Г Л А В А 10

Л Е О Н А

Было много бессонных ночей из-за шума, доносившегося из комнаты матери. То ли потому, что она была с Джоном, то ли потому, что у нее был наркотический припадок. Но теперь шум в голове не давал мне уснуть.

Голубые глаза Фабиано вспыхнули перед моим внутренним взором. Холодный и расчетливый. Внимательный и бдительный.

Редко что-нибудь еще. За исключением того момента, когда мы поцеловались. В них было что-то теплое. Возможно, только желание или похоть, но мне хотелось думать о чем-то еще.

Я прижала ладони к лицу. Хватит.

Мне нужно было перестать видеть что-то в нем. Мне нужно перестать хотеть его прикосновений, когда одни и те же руки делают ужасные вещи с другими, вещи, которые я даже не могу себе представить, вещи, которые я даже не хочу знать.

Это было болезненное очарование, которое я не могла ни отрицать, ни подавить.