КаМаЗ и Ч.М.О.

 — … были лучшими годами в моей жизни. Давай вернем всё назад. Слышала, с кем Новый год встретишь с тем его и проведешь? Я хочу встретить его с тобой, Марина. Красавица моя…

Мой кулак сам, по какой-то неведомой мне траектории и с несвойственной мне силой влетел в Витин нос. От боли, прострелившей костяшки пальцев и руку до самого локтя, меня сложило пополам. Кулак пришлось зажать между коленями, наивно надеясь на то, что это хоть как-то облегчит мою боль.

Ничего подобного."

"— Козёл! — прошипела я сквозь стиснутые зубы. Попыталась выпрямиться и гордо держать осанку, но, стоило поднять взгляд на ссутулившегося и едва не плачущего, но хныкающего Витю, держащегося за свой нос, как стало смешно. — Ты даже дерешься как баба.

Острый Витин взгляд впился в моё лицо. В несчастную сиротку со сломанным носом и розой вселился демон.

— Это потому что я тебя еще не бил, уродка фригидная! — трясясь как истеричка, выплюнул Витя и сделал широкий шаг ко мне с явным намерением ответить за кровоточащий нос равносильным ударом.

— Ну, это ты зря, петушок. Маруся, подержи-ка, — буднично, как на прогулке по солнечному лугу, Михаил Захарович передал мне корзинку, наполненную продуктами. Повернулся к Вите и, едва шевельнув рукой, заставил того стечь вниз по двери соседей напротив. Как мешок с мусором Костров поднял за шкирку держащегося за живот Витю и вопросительно на меня посмотрел. — Поджопник? Или сам пусть катиться?

Два поджопника! И можно я сама ему их выдам?

— Пусть сам катиться, — ответила я гордо и сдержано. Не хватало еще, чтобы в моих личных разборках участвовал Михаил Захарович.

Коротко кивнув, Костров отпустил воротник Витин модной дубленки, подошел ко мне практически вплотную, завел руку за мою спину и открыл дверь в мою квартиру, пропуская меня первой. Закрыл за нами дверь и забрал у меня увесистую корзинку с продуктами.

Едва мои руки опустели, как я снова схватилась за ушибленный кулак и начала припрыгивать по гостиной, едва сдерживая слёзы от боли.

— И как вы, мужчины, после первого удара бьёте еще и еще раз? Как же больно! М! — стонала я, пока Михаил Захарович раздевался в прихожей.

— Пошли, бедовая. Опять тебе первую медицинскую оказывать придется.

Усадив меня на диван, мужчина вынул из морозилки упаковку с пельменями-малютками.

— В садике напротив в курсе, что ты у них пельмени пиздишь? — усмехнулся Костров. Обошёл диван, сел напротив меня на журнальный столик, бережно взял мою боевую руку в свою и ласково погладил раскрасневшиеся костяшки подушечкой большого пальца, чтобы затем резко приложить к ним холод пельменей.

— Ауч! — вздрогнула я, собравшись обороняться, но тут же отбросила эту идею, когда пришло понимание того, что холод облегчил боль. — Спасибо.