Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Что-то, что недвусмысленно намекало на неплохую возможность посмотреть, насколько хорошо я усвоила тот борцовский захват, не так давно показанный мне Черепом.

Что-то, что было совсем не против услышать звук ломающихся костей и увидеть гримасу боли на этом еще таком молодом лице. Что-то, что ненавидело эту женщину всей душой и плевать хотело на то, сколько времени уже прошло. Время ведь не лечит.

Утверждая обратное люди врут, в первую очередь самим себе.

— Славочка, а как там Даня? — вопрос был закономерным и логичным, вполне себе ожидаемым. И все равно прозвучал, как издевка, особенно от этой женщины.

Я вздрогнула, дернувшись, как от удара, и убрала ее руку от своего лица, поморщившись от непередаваемого чувства омерзения, вызванного такими прикосновениями. И холодно усмехнулась, скрестив руки на груди в неосознанном защитном жесте:

— Лучше, чем было. И уж точно лучше, чем могло бы быть, останься ты рядом. Зачем пришла? В родительские чувства, увы, не поверю.

— Славочка, нельзя так разговаривать с мамой, ну ты чего? — очередная попытка потрепать меня по щеке оказалась провальной.

Я отошла в сторону, всего на пару шагов, что не мешало продолжать разговор, но не давало ко мне прикоснуться. — Слава, солнышко… Не расстраивай меня, пожалуйста.

Я на это только хохотнула. Нервно так, зажав рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. И глубоко вздохнув, переспросила, дрожащими пальцами заправив за ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста:"

"— Иначе что, мам? Тебе не кажется, что я уже вышла из того возраста, когда меня можно и нужно было воспитывать, нет? Мне двадцать шесть мама, — горькая усмешка сама собой растянула губы.

Я качнула головой, не весело улыбаясь. — Ты опоздала со своим воспитанием почти на десять лет. А теперь оно, извини, уже не актуально.

— Мирослава… — мать сощурилась, явно намереваясь исправить очередное несоответствие между собственной сюрреалистичной картинкой идеальной семьи и суровой реальности, о которую она разбилась.

Правда, провести воспитательные меры ей не дал, как это ни странно, ее спутник.

До этого момента хранивший нейтралитет и только скользивший по мне внимательным, цепким, оценивающим взглядом.

Это был мужчина лет сорока, может сорока пяти. Высокий, худощавый, но окруженный какой-то тягостной аурой подчинения что ли? С аккуратной, окладистой бородкой и светлыми волосами, зачесанными назад. В приталенном пиджаке спокойного, серого цвета и брюках на тон темнее. Он опирался на узкую трость из красного дерева и улыбался так, мягко поддерживая мою мать под локоток, что догадаться, кто это труда не составило.

Месье адвокат свой собственной, неповторимой персоной.