Хозяйка поместья Триани

Как я поняла, мне чародей такого заклинания не читал.

Таким образом, заменяют любую недостающую конечность, убирают шрамы после ожогов. Еще лечат паралич. В смысле не лечат, а переселяют душу из парализованного тела в гомункула. Это тоже весьма распространенная практика, хоть и не дешевая. Со мной чародей провернул нечто похожее.

А еще здесь работает заклинание адаптации, чтобы человек быстрее привык к своему новому состоянию. Оно держится около месяца, а потом рассеивается. Что ж, теперь понятно, почему я так спокойно восприняла новый мир и факт своей смерти на Земле, да и новому телу не удивлялась, только внешности радовалась. Тут просто магия поработала.

Состоит гомункул вовсе не из глины, как принято считать на Земле, а из уплотненной энергии. Она, сливаясь с душой и, иногда, телом, принимая необходимую форму. Потому то и читают специальные заклинания для принятия формы. То есть мне очень повезло превратить эту энергию в человеческое тело, а не, скажем, в паучье. Тут чародей явно сплоховал.

Полученное тело ничем не отличается от себе подобных. Это так в книге завуалировано, сказано, что я могу и рожать, и замуж выходить. Кстати, здесь же говорилось, что такого гомункула могут создавать только маги уровня магистра, а вот Лиофет им точно не был. Отсюда и промашка с заклинанием.

Во второй книге же шли только философские споры на тему ""Если тебя переселили в гомункула, человек ли ты еще?"". Так что я посмотрела и разочаровано вздохнула. Я уже в гомункульном теле и ощущаю себя человеком, так что теперь хоть заспорьтесь, ничего не изменить. Зато с помощью этого чтива я поняла, что люди, пользующиеся услугами гомункулов, это не афишируют. Как-то не принято. Это как вши на Земле, они ведь точно есть, но у кого — никто не знает.

Я зевнула и закрыла книгу, день был долгим. И завтра будет много работы. Пора отдыхать.

Рынок и правда, являл собой печальное зрелище. Огромный участок чуть в стороне от каменных домов был запущенным и жалким. Похоже, когда-то здесь была целая рыночная площадь, но потом произошел пожар.

Теперь на площади были длинные одноэтажные здания с темными провалами окон, обвалившейся местами крышей, и подкопченными стенами по периметру. В центре площади же стояло несколько длинных и кривых деревянных столов, за которыми стояло семь бабушек и женщин. Продавали они то же, что и у нас на барахолке: молоко, овощи, вязаные носки, рукавицы, какие-то старые вещи, в общем, кто что может. Одеты эти женщины тоже были плохо. С ними надо что-то делать.

Брусчатка, покрытая стеклом, на рынке местами раскрошилась, и ходить было неудобно. Деревья и декоративные когда-то кустарники здесь разрослись и теперь пугали голыми колючими ветками с оставшимися кое-где листьями. В общем, ночью тут страшнее, чем на кладбище.