Хозяйка старой усадьбы

Так она упёрлась — мало ли, что в дороге приключиться может — говорит — дороги-де сейчас опасные, а она — какая-никакая защита.

— И чем же она защитить может? Разве что, молитву прочтёт!

Хотя, глядя на габариты сестры Лусинды, можно реально испугаться. Ей бы в гренадёрском полку служить, а не в монастыре. Вон и колесо у повозки не выдержало её веса, за что моя предшественница жизнью поплатилась!

И тут одна мысль пришла мне в голову.

— А скажи, нянюшка, если бы я там, в реке утопла, кому бы моё наследство досталось?"

"— Пока ты под опекой монастыря, монастырю бы и досталась…

Я почувствовала, как напряглось тело женщины.

Видимо, ей в голову пришла та же самая мысль, что и мне. Что неспроста я в реку сверзлась, знать, сестра не побоялась грех на душу взять за наследство моё.

— Ноги больше её не будет в нашей карете! Так ей утром и скажу, пусть восвояси воротается! До усадьбы всего ничего осталось. Не будет у ней больше власти над деточкой моей! — горячилась нянюшка.

А я приподнялась на кровати, всматриваясь в тусклом свете догоравшей свечи, на дверь. Хлипенький запор, такой вышибить ничего не стоит!

Соскользнула с кровати, путаясь в юбке.

Взяла колченогий табурет, вместе с тазом и кувшином поставила к самой двери. Удержать не удержит, но шума наделает! Что-то мне подсказывало, что сестра Лусинда так просто от идеи избавиться от меня не откажется, а сроку у неё осталось всего-то несколько часов.

Задула огарок свечи — ещё пожара нам не хватало, забралась назад на кровать, ближе к стенке, натянув одеяло до подбородка.

— Спи, нянюшка, спи. Силы нам ещё завтра понадобятся.

На узкой кровати было тесно, но зато тепло, по комнате всё так же гуляли сквозняки.

И как только они здесь живут, в таком холоде?

Снизу доносился глухой шум, мужские выкрики, женский смех, позвякивание посуды. Думала, не засну, ведь до этого в повозке несколько часов кряду проспала. Но, видимо, усталость и нервное напряжение взяли своё, и вскоре, словно закачавшись на волнах, я унеслась в сон.

В этот раз снился мне монастырь. Крохотная, чисто выбеленная, комнатка. Узкая кровать, шкаф, в котором заняты только две полки моими нехитрыми пожитками. Всю одежду мне выдавали в монастыре, своей-то у меня не было.

Стол, на котором лежат несколько церковных книг, затёртых от частого чтения. Я ещё не окончила читать утреннюю молитву, как дверь отворилась и рябая Феклуша, худая словно палка, заглянула в комнату.

— Каталина, собирайся скорее. Тебя мать-настоятельница к себе зовёт.

И вот я семеню за Фёклой по длинным каменным коридорам к кабинету матери-настоятельницы. Я всегда робела в присутствии этой строгой женщины. Сейчас её высокий красивый лоб хмурился.