Клятва рыцаря

Как же иначе? Разве не к этому я стремился все эти десять лет? — «Однако, почему меня не покидает ощущение готовящейся ловушки?» — мысленно задал он себе вопрос и не нашел ответа. — И все же, может быть, ты уйдешь отсюда, пока нас не заем ал и вместе?

— О, меня это не беспокоит, — заявила она с показной страстностью. — Я не хочу скрывать своих чувств к тебе. Это раньше нам приходилось соблюдать правила приличия и опасаться разоблачения, а теперь мы можем объявить о наших отношениях всем от Северного моря до Темзы.

Кормак едва удержался, чтобы не крикнуть: «О нет!» Казалось, он должен был бы испытывать восторг, оттого что Изабель наконец решилась объявить о своей любви, но его мучила мысль; что будет, когда об этом узнает Элспет? Он снова почувствовал странное изменение в отношениях с Изабель, и ему очень хотелось остаться одному, чтобы поразмыслить над этим.

— Я рад, Изабель, но тем не менее сейчас разумней было бы проявить осторожность и немного повременить, — мягко сказал Кормак. Заметив, что она готова вот-вот разрыдаться, он поспешно поцеловал ее. — Мы стали старше и мудрее, а потому не должны проявлять поспешность в таких делах. Давай будем немного осмотрительней.

— О, я поняла, тебе надо переговорить со своей шлюшкой. Что ж, я подожду, но не долго, любовь моя.

И прежде чем Кормак успел высказать свое неодобрение по поводу резких слов в адрес Элспет, раздался до боли знакомый хрипловатый голос:

— Зачем ждать? Давайте выясним все здесь и сейчас.

Кормак едва не вскрикнул от досады и расстройства.

Глава 14

Элспет чувствовала себя совершенно разбитой. Каждый удар сердца отдавался болью во всем теле. Она не знала, что задело ее больше: вид Кормака, обнимающего Изабель, или его слова. Элспет поняла, что всем ее надеждам и мечтам пришел конец. Она проиграла.

Тем не менее ее охватила настолько жгучая потребность что-то сделать, что она вся задрожала. Ей хотелось оторвать Изабель от Кормака и влепить ей пощечину за то, что та лишила их возможного счастья. Хотелось также избить Кормака, желательно каким-нибудь твердым предметом, не оставив на нем живого места, за его непростительную глупость. Однако это не привело бы ни к чему хорошему. Поэтому Элспет продолжала стоять вцепившись в дверь, пока не схлынула волна охватившего ее бешенства.

— Элспет, — начал Кормак, пытаясь освободиться от Изабель и лихорадочно соображая, что сказать. — Как долго ты находилась у двери?

— Достаточно долго, — ответила Элспет.

«Видимо, слишком долго», — подумал Кормак. Бледность и непроницаемость ее лица говорили о том, что она, вероятно, слышала весь их разговор с Изабель. Ему хотелось броситься к Элспет и отказаться от своих слов, громко заявив, что все это неправда, только бы не видеть боли в ее глазах.