Книга Балтиморов

Он сказал нам: «Пойду к себе в комнату, отдохну», но его комната была в тысяче миль к югу, на двадцать седьмом этаже «Буэнависты», где стол к завтраку всегда накрывали на пятерых — для них четверых и для меня.

Он не имел права говорить, что этот номер с пыльным паласом и продавленной кроватью на восьмом этаже балтиморского «Марриотта» — его комната. Мне нестерпимо было это слышать, я не мог допустить, чтобы Гольдман-из-Балтимора ночевал в том же отеле, что и Гольдман-из-Монклера. Я извинился, встал из-за стола и попросил дать мне машину, чтобы съездить в ближайший магазин. Александра поехала со мной.

Я отправился в Оук-Парк. По дороге встретил патруль и сделал ему тайный знак нашего племени. Потом остановился у дома Балтиморов. Вышел из машины и с минуту постоял, глядя на дом. Александра обняла меня. Я сказал:

— Теперь у меня осталась только ты.

Она крепко прижала меня к себе.

Потом мы немного побродили по Оук-Парку. Сходили к школе Оук-Три, я узнал баскетбольную площадку, она нисколько не изменилась. Потом мы вернулись в «Марриотт».

Александра выглядела неважно. Ее переполняла печаль, но я чувствовал, что здесь кроется еще что-то. Спросил, что случилось, но она ответила только, что это связано с гибелью Гиллеля и Вуди. Она что-то недоговаривала, я прекрасно это видел.

Мои родители остались в Балтиморе еще на два дня, потом им пришлось вернуться в Монклер. Дольше отсутствовать на работе они не могли. Они приглашали дядю Сола приехать пожить какое-то время в Монклере, но дядя Сол отказался. Я решил немного задержаться в Балтиморе, как и после смерти тети Аниты. В аэропорту, когда я провожал родителей, мать поцеловала меня и сказала:

— Хорошо, что ты остаешься с дядей. Я тобой горжусь.

Александра через неделю после похорон вернулась в Нэшвилл. Она говорила, что хочет побыть со мной, но я считал, что ей полезнее и важнее продолжать заниматься продвижением своего альбома. Она получила приглашение на несколько телепередач на ведущих местных каналах, и ей еще предстояло выступить на разогреве у нескольких групп.

Я пробыл в Балтиморе до зимних каникул. Видел, как дядя Сол понемногу опускается, и это было невыносимо. Он никуда не выходил, лежал в своей комнате на кровати, включив фоном телевизор, чтобы заполнить тишину.

Я же целыми днями бродил между Оук-Парком и Форрест-Лейн. Ловил воспоминания в сачок своей памяти.

Однажды под вечер, оказавшись в центре города, я решил без предупреждения зайти в его адвокатскую контору. Подумал, что могу заодно забрать почту для дяди Сола, пусть займется ею и отвлечется немного. Я прекрасно знал администраторшу на входе, но она посмотрела на меня как-то странно. Сперва я решил, что это из-за Драмы. Попросил ее пропустить меня в дядин кабинет.