Королевская кровь 10. Стальные небеса

— Куда? — весело поинтересовался Ситников, уже догадываясь.

— Нянькой поработаю, — объяснил друг и направился к ее светлости Симоновой.

Матвей понаблюдал, как он с напускной уверенностью подходит к герцогине, здоровается, что-то говорит ей. Руки он сжимал за спиной, и только по ним видно было, что он волнуется.

Катерина Степановна слушала, вежливо, но без отторжения, улыбаясь, с сомнением поглядывала на детей, на Димку. Она выглядела старше его лет на десять, хотя они — Дмитро Матвею все уши прожужжал об этом — были ровесниками. Девочки, одетые в простые платьица и босоножки, то прыгали, требуя отпустить так громко, что и Матвею было слышно, то, видимо, вспоминали, что они воспитанные леди, и вставали чинно, тихо. Но их хватало ненадолго."

"Симонова колебалась, Димка был очарователен — это он умел — и без навязчивости настойчив, хотя как-то сам признавался Матвею, что понятия не имеет, как вести себя с детьми. И в момент, когда Ситникову показалось, что вот-вот — и герцогиня согласится, появилась Дорофея Ивановна.

— Я сама погуляю с детьми, — сказала она не терпящим возражений тоном и, сощурившись, неодобрительно взглянула на Димку. Голос ее был скрипучим, едким. — Не видела, чтобы вы тренировали боевые заклинания, молодой человек. Крайне рекомендую вам любую свободную минуту посвящать именно этому. Не заставляйте меня думать, что вам больше пошло бы вскапывание огорода.

У Поляны покраснели уши.

— Дмитро предложил помощь, которая была очень кстати, — примирительно проговорила Симонова.

— Знаю я, что ему было бы кстати, — отрезала хозяйка и тут же заговорила ласково, тепло. — Вы отдохните, милая, а я погуляю с детками, до пастбища сходим, да, девочки?

— Да, да, — запрыгали наследницы крупнейшего герцогства Рудлога.

— Вот и хорошо, — умильно сказала Дорофея Ивановна и, взяв их за руки, скользнула по Дмитро нехорошим взглядом. Тот хмыкнул и вытянулся по стойке ""смирно"" — и хозяйка, сощурившись еще больше, увела детей.

Ушел и Матвей — иначе точно остался бы без завтрака. По пути он прихватил лист бумаги и ручку и, поспешно закидывая в рот огромный кусок омлета, записывал то, что помнил.

""Лорд Макс, лорд Макс, проснитесь…""

Восемнадцатое апреля по времени Туры, Нижний мир, Макс Тротт

— Лорд Макс.

Сначала вернулся слух, и голос Богуславской резанул по ушам как звук электропилы.

Затем — ощущения.

Сердце казалось ледяной дырой. Жутко ныла челюсть. Мышцы тела еще подергивались и болели так, как не бывало после самой жесткой тренировки с Четери.

— Ну откройте же глаза. Я вижу… надеюсь, что вам лучше…

Это уже шепотом и очень близко. Ее горячая ладонь гладила его по груди над сердцем, по плечам, по щеке — Макс лежал головой набок, и эти движения стирали боль, согревали.