Лунная радуга

— И я не думаю, что посмею просить их у вашего сына.

— Дорогая, я дам тебе, сколько потребуется, — ласково сказала свекровь и, наклонившись, взяла меня за руки. — Мне всегда хотелось сделать что-то стоящее, что-то большое, гордиться собой, но, увы… Я не посмела пойти против устоев, побоялась, что обо мне скажут в обществе, а сейчас жалею… Мне кажется, мой дорогой супруг поддержал бы меня.

— О… — я не знала, что сказать, и чуть не расплакалась от чувств, охвативших меня. — Как я могу отблагодарить вас?

— Докажи всем, что в нашем мире женщины тоже способны достигать вершин, — Гортензия потянулась ко мне и мы обнялись.

Карету тряхнуло и, стукнувшись лбами, мы весело рассмеялись, ощущая растущую между нами близость.

— Теперь осталось уговорить госпожу Розмари, — я почему-то была уверена, что она не будет против, а даже наоборот. — Все-таки это ее таверна.

— Уверена, что она не откажет, — тут же заверила меня свекровь. — Твоя благодетельница, несомненно, разглядела в тебе все таланты. И будет только счастлива! Уж лучше жить в спокойном достатке, чем в таком возрасте руководить таверной!

Моя душа ликовала, и я уже мысленно отстроила «Пьяную фею», наполнила ее светом и ароматами вкуснейших блюд.

— Но что на это скажет Леон? — немного взволнованно спросила я, и Гортензия, заговорщицки улыбнувшись мне, ответила:

— А мы ему не скажем. У моего сына достаточно своих дел, чтобы отслеживать каждый твой шаг.

«Боже! Храни эту женщину!» — я мысленно вознесла молитвы за свою свекровь и, чувствуя огромное облегчение, снова принялась мечтать.

Вскоре показались крыша и темные стены «Пьяной феи», и у меня защемило сердце. Я уже успела соскучиться по этому месту.

В таверне было пусто и темно. Зал стал каким-то холодным, неуютным, и потухший очаг с укором смотрел на нас своим закопченным жерлом. Из кухни не доносилось ни звуков, ни запахов, и мне стало не по себе. Но вдруг раздалось звонкое мяуканье, и я не успела опомниться, как мне на руки вскочил Мисти. Он обхватил лапками мою шею и легонько укусил за нос.

— Ну, прости, прости меня! — я принялась целовать его в мягкие щечки, и он замурчал от удовольствия.

— Какой симпатяга! — Гортензия с любопытством разглядывала кота. — Никогда не видела, чтобы озерные коты так ласкались к людям!

— Он особенный, — ответила я и крепко прижала к себе малыша. — Я это чувствую.

— Здесь есть хоть кто-нибудь? — свекровь огляделась. — Так тихо…

— Кетти! — крикнула я, надеясь, что все нормально и ничего не случилось. — Это я, Рианнон!

Послышались быстрые шаги, и вскоре на лестнице показалась повариха.