Лунная радуга

— Хочу прогуляться по Гратилии. Погода способствует, да и мне давно хотелось полюбоваться на столицу Вертунга изнутри, а не из окон твоего замка.

— Я распоряжусь, чтобы тебя сопровождала охрана, — предложил Тойбрел, но Леон отрицательно качнул головой.

— Нет, я пройдусь по городу инкогнито, послушаю разговоры. Возьму лишь своего начальника охраны.

— Будь осторожнее, — канган снова показал слуге на кубки. — А сейчас пойдем к столу, Ирисия будет рада видеть тебя.

— Сколько ей уже?

— Она давно вступила в брачный возраст, — усмехнулся канган.

"— Как бежит время… — покачал головой герцог. — Я помню ее маленькой девочкой.

— Ты и сам не намного старше! — хохотнул Тойбрел. — Когда Ирисия родилась, тебе исполнилось тринадцать, не так ли?

— Около того, — Леон вспомнил далекие времена и с улыбкой произнес: — Ирисия даже малышкой была красавицей.

— Вся в мать, — вздохнул канган и поднялся. — Пойдем же… Пора набить брюхо!

Он раскатисто захохотал, и герцог подумал, что Тойбрел никогда не стеснялся в выражениях и мог выдать что-то и позабористее.

Столица Вертунга поражала своей роскошью. Светлые стены домов под красочной черепицей, чистые мостовые, искусные барельефы на государственных зданиях, таких как Торговые палаты и Служба безопасности. Это был властный район. Три части города разделяли ворота с часами над ним. В среднем городе раскинулся огромный рынок, изобилующий товарами от экзотических фруктов до всевозможных тканей и украшений. А в центральной части проживали только богатые люди. В городе было много стражников, одетых в светло-коричневые короткие плащи с эмблемой кангана — трехзубчатой короной.

— Самое лучшее место для проклятых, — хмыкнул Тиратус, разглядывая надписи на стенах, скрывающих «важную» информацию — где находился дом терпимости или где можно было купить оружие. — Нам не стоит здесь находиться.

— Согласен, — герцог огляделся и поморщился.

Мужчины развернулись, чтобы покинуть трущобы и сразу же наткнулись на троих незнакомцев в грязной одежде, преграждающих выход из узкого переулка.

— Господа! — сказал один из оборванцев. — А не соблаговолите ли пожертвовать свои кошельки Кривому Ричу для того, чтобы он промочил горло и потискал сладких шлюх? Если что, Рич — это я.

Оба орландца, не говоря ни слова, выхватили свои мечи, встав в боевую стойку.

— Сзади ещё трое… — тихо сказал Тиратус герцогу.