Малая: Жизнь после тебя

Мол, и как мне быть?

— Проводи ее, Мария, — распоряжается он, нахмурившись, оглядывая меня. — Спускайся, как в себя придешь.

Я первой иду к лестнице, уже зная, что спальни находятся наверху.

— Ваша с видом на бассейн, — коверкая английские слова, Мария спешит за мной. — Очень красивая.

Едва найдя в себе силы поблагодарить ее за помощь, я захожу в указанную дверь и падаю на кровать. Ощущение дежавю меня не отпускает. Ровно тоже самое я прожила в день, когда папу освободили. Приезд в роскошный особняк, в котором никто не жил, комната, оформленная в любимых мной кремовых тонах, улыбчивая домработница.

Сквозь ноющую боль в висках прорываются слова Севера о том, что я всю жизнь живу в розовых очках и не способна выносить правду. Кажется, он был прав. Неприглядная правда окружила меня со всех сторон: она говорила со мной улыбками стюардесс бизнес-класса, сейчас вопит из дизайнерской люстры и нашептывает из-под шелкового ковра. А я не могу ее принять настолько, что выворачиваю содержимое желудка в унитаз. Потому что принять ее — означает лишиться веры.

Мне не удается побыть в одиночестве и получаса, как дверь распахивается, а на кровать опускается папа.

— Ты нормально себя чувствуешь? — Он трогает меня за ступню.

Закусив губу, я несколько секунд гипнотизирую стену, и только после этого медленно оборачиваюсь.

— И что ты так на меня смотришь? — Глаза папы сужаются, тон становится строже.

Подобрав ноги под себя, я сажусь. Во рту сухо, словно я жевала песок, сердце неровно колотится.

— Скажи правду, пожалуйста. — Каждое слово болезненно отдается в груди. — Деньги, которые все ищут… Они у тебя?

34

— С чего вдруг такие вопросы?

Я прикрываю глаза и снова их открываю.

— Ответь, пожалуйста. Откуда это все, если у нас совсем нет денег? Ты говорил, что конфисковали все имущество: квартиру, дачу, машины.

Лицо папы остается непроницаемым.

— Так и есть.

— Тогда откуда это все? — повторяю я настойчивее. — Тот дом действительно принадлежит твоему другу или…? Только не ври мне, пожалуйста. Я не дура.

— Тот дом я строил для себя много лет. Вернее, для нас.

Я опускаю взгляд себе на руки, осмысливая услышанное.

— Допустим, его каким-то образом тебе удалось сохранить за собой. А как быть с этим особняком… или дворцом? Даже не знаю, как лучше его назвать.

Челюсть папы раздраженно сжимается. Допрашивать его я себе никогда не позволяла.

— С чего вдруг взялись такие вопросы? Меня следователь так не пытал, как это делает родная дочь.

Я моргаю.