Малыш для стервы и холостяка

Когда сестра позвонила ему полтора года назад и прерывающимся голосом сказала, что беременна, Марк был в такой ярости, что, не будь между ними океана, придушил бы идиотку голыми руками. Работы толком нет, мужа нет, родителей нет, а Марк — единственный родственник — находится на другом континенте и даже прилететь не может, потому что меньше месяца назад устроился в ту фирму, куда давно мечтал попасть.

— Делай аборт, — сказал он тогда сестре жестким тоном, не предполагающим ни сомнений, ни возражений. С тех пор, как погибли родители, главным был Марк. Он решал все и за себя, и за Марту, потому что она была младше, наивнее и неопытнее. И она всегда его слушалась. Пошла на экономический факультет (а не на дизайн, потому что это глупости какие-то, отец бы точно не одобрил), устроилась на работу к знакомым (Марк договорился), а через год должна была, набравшись опыта и подучив английский, перебраться к Марку в США. А вместо этого взяла и забеременела. Неизвестно от кого. Так что тут думать? Ну конечно аборт.

И полной неожиданностью для Марка стало то, что обычно послушная Марта послала его так грубо и прямо, что он оторопел. И бросила трубку."

"Тогда Марк был уверен, что сестра творит абсолютную хрень и ломает себе жизнь. Фотографии щекастого младенца, которые она ему отсылала с завидной периодичностью, не вызывали у Марка особых эмоций. Ну ребенок, подумаешь. Стоило вот из-за этого ломать себе жизнь?

А сейчас, когда племянник прижимался сонно к его боку, тянул тонким голоском «дя-дя-дя» и пах молоком и почему-то печеньем, у Марка болезненно тянуло в груди, когда он думал о том, что этого ребенка могло не быть. Если бы Марта его послушалась.

А судя по тому, что она победила на конкурсе и ее взяли на эту итальянскую фабрику, с профессией для сестры Марк тоже облажался. Не такая уж и хрень этот дизайн, как казалось на первый взгляд.

Дотянувшись до телефона, Марк, стараясь не тревожить задремавшего на нем ребенка, осторожно сфотографировал его и быстро, чтобы не передумать, отправил фотографию, приписав короткое сообщение:

«У тебя прекрасный сын. Ты молодец, Мартышка, я горжусь тобой».

Он вряд ли сможет прямо написать, что был неправ, но сестра хорошо его знает. Она должна понять.

«Ты и Арсюша — моя единственная семья. Люблю тебя, братик».

Марк криво усмехнулся, пытаясь даже самому себе не показать, насколько его тронули слова сестры. Конечно, он тоже любит ее. И племянника тоже любит: в этом жизнерадостном пухлом малыше прекрасно все. Кроме имени. Имя ему Марта, что ни говори, выбрала отвратительное. Арсеееений… Ну кошмар же! И уменьшительное «Арсюша» было ничуть не лучше.

Но Марк уже усвоил, что порой свое мнение стоит держать при себе, если не хочешь обидеть важного для тебя человека.