Мама для Одуванчика

Ощущение, будто она вообще не слышала моего прихода.

— Малыш… — говорю, делая шаг. Но от чего-то подойти к девушке и обнять не решаюсь. В воздухе буквально витает напряжение."

"Слышу наконец-то хоть какую-то реакцию: вздох. Больше похожий на всхлип. Сердце подскакивает, и я уже дернулся в сторону девушки, но тут она оборачивается.

— Варя, что…? — но договорить она не дает. Перебивает.

— Привет, — ни тени улыбки на ее лице. И кто бы знал, как хочется ее обнять!

— Привет. Что происходит? — развожу руками, в которых все еще зажаты букеты, смотря в любимые глаза.

— Ты приехал, — невесомым движением смахивает со щеки слезинку, — я тогда пойду, — дергается вперед, пытаясь обогнуть меня, но я преграждая путь и обнимаю.

— Куда? Куда ты собралась? — откладываю цветы на стол и обхватываю любимое личико ладонями. — Я соскучился, Варь, — шепчу и тянусь к ее губам в желании поцеловать, но она отстраняется, упирается ладошками в грудь и отталкивает. Легко, но настойчиво.

— Нет, Влад. Все.

— Что все? — непонимающе смотрю в ее зеленые глаза, гадая, что за чертовщина? — Что происходит, Варя? — спрашиваю прямо, потому что кругами мы будем долго ходить. Ведь так и знал, чувствовал, что что-то не так! — Может, ты мне объяснишь, что произошло за эту неделю?! — запинываю ногой дверь в кухню, чтобы не разбудить дочь, и снова ловлю пытающуюся вырваться девушку.

— Пусти, Романовский, я уеду! — всхлипывает Варя.

— Никуда ты не поедешь. На ночь глядя, серьезно? Я всю гребаную неделю там с ума без вас, без тебя сходил, а ты сейчас сбежать решила?

— Просто не хочется быть запасным аэродромом! — в итоге выворачивается из моего захвата Варя, отскакивая на другой конец кухни, и смотрит на меня с таким вызовом и злостью, какие от хрупкой нее и не ожидаешь.

— Что, прости? — морщусь. — О чем ты, черт возьми?

— Ты мне соврал, — нет, Варя не кричит, а говорит спокойно, с силой сжимая губы. — Почему ты мне соврал, Романовский?

— Да о чем? Варя, о чем я соврал?! — спрашиваю, ожидая ответа, хотя сам уже и так начинаю догадываться. И это она, кажется, видит по моему взгляду.

— Сам же знаешь… о чем, — опять всхлип. — Зачем ты мне соврал? Знаешь, как… мерзко было такое услышать?!

— Кто? — рычу, упирая руки в бока. — Кто из добродетелей ляпнул?!

— Ник.

— Пакостник. Дитя великовозрастное! — рычу сквозь зубы, ероша волосы рукой, злясь на брата так, как никогда. — Как был глупым пацаном, так им и остался. И он за свой длинный язык еще получит!

— Да вот нет, спасибо ему, что проболтался! А то так и сидела бы, как дура, веря в наивные сказки. Ты женат, Романовский! Женат! — вскрикивает Варя и тут же прикусывает губу, бросая взгляд на дверь.