Меч Томаса

Там держат преступников, но многие считают, что они там находятся несправедливо. А после того, как по стране поползли грязные слухи о правителе, народ стал слушать не короля, а крикунов на улице. И этих мерзавцев в балахонах. Они-то и есть настоящие смутьяны. Их надо больше всего опасаться. Я вообще не должен вам этого говорить, но вы спасли мне жизнь, а значит, непременно люди порядочные и честные.

Савмак кивнул с серьезным видом.

– Очень честные, – согласился он. – А где бы найти этих самых главных смутьянов? Нам страсть как надо с ними побеседовать.

Генри оглянулся на ратника с опаской, тот сидит, скрестив руки на груди, суровый и неприступный, с таким спорить себе дороже. Затем повернулся обратно к Олегу и проговорил спустя пару мгновений сомнений:

– Я бы не стал говорить с незнакомцами, но вам ведь можно доверять?

– А у тебя есть выбор? – миролюбиво спросил Олег и поправил у себя на руках спящую Люсиль.

Генри снова побледнел, но все же ответил:

– Я вас понял господа. Надеюсь лишь, что вы оставите мне мою жизнь.

– Да накой нам твоя жизнь, – усмехнулся Савмак. – Со своими бы разобраться.

Виконт еще немного посидел молча, его плечи опустились, а сам он стал напоминать уставшего старика, на котором висит груз прожитых лет, хотя на вид он не так уж и стар, хотя и пожил.

– Ладно, – сказал он, прерывая затянувшуюся паузу. – Я покажу вам нечто важное. Но обещайте мне, что остановите это безумие, я чувствую, у вас есть такие силы.

Олег с готовностью кивнул.

– Обещаю, как раньше уже не будет.

С перекладины они выбирались долго и под крики толпы, которая время от времени обращала внимание на четырех акробатов, которые вздумали устроить представление прямо над головами воинствующих горожан. Олег с Люсиль на плече и Савмак добежали до стены, куда упирался один конец бруса, быстро и резво, но Генри трясся, как осиновый лист, и боялся оторваться от перекладины. Потому весь путь от середины до самой стены он проделал ползком, стискивая руками и ногами деревянный брус под собой.

Савмак пытался его ободрить и пристыдить.

– Ну ты чего! – кричал он, пока виконт пускал слезу и полз. – Тут высоты-то всего полторы сажени! Даже если грохнешься, ничего с тобой не будет.

– Это вам не будет, – стонал Генри. – Скорее мостовая пострадает, если на нее упадет такой бугай. А я аристократ, у меня кость тонкая.

Савмак не отступал.

– Так это и хорошо. Тонкая, значит, легкая. Коли упадешь, даже не почувствуешь.

– Еще как почувствую…

– Ты ж сам говоришь, что веса в тебе нет.

– Есть во мне вес, – всхлипывал виконт. – Куда ж ему деться…

– Запутал ты меня совсем, – рассердился ратник. – То есть, то нет. Ползи быстрей, кому говорят. На тебя уже вон народ головы поднимает, пальцами тыкает.